Отчаявшись, я снова взялся за прежние тщетные уловки – маня их то теплой свининой, то сухарями, то водой, то ликером… Пустой номер. Особенно долго бился я над Обринком. Он снова приоткрыл рот: язык у него был черный, твердый и распухший до такой степени, что заполнял весь рот.
Потом я потерял счет времени – а заодно и своим попыткам что-либо предпринять. События развивались стремительно. Не знаю, в тот же день или на следующий умер первый человек из команды. Это был Джек Реджистер, нью-йоркская портовая крыса. Через несколько часов слег второй – моряк из Филадельфии по имени Том Смит. Они падали замертво, будто лошади, свалившиеся от переутомления. Остальные сидели подле трупов товарищей, качаясь от слабости, безумные от бессонницы, истерзанные невыразимыми муками, с посеревшими в преддверии смерти лицами – и слушали, слушали, слушали.
Да, я утратил всякое представление о времени. Не знаю, сколько дней прожил Обринк, но он точно умер последним. Не ведаю, сколько лун взошло после его смерти, прежде чем я пришел в себя.
Я предпринял последнюю попытку покончить с чародейками. Но транс владел мной устойчиво, исправно: я не мог ни прицелиться, ни тем более спустить курок; мне не удавалось подступиться к ним поближе.
Придя в себя, я поспешил покинуть проклятый остров – на вельботе, с максимальным количеством провианта и полным набором запасных парусов. Поставив мачту, я направил судно через лагуну, потому что ветер дул с юга, а к северу от атолла пролив был шире.
Проплывая мимо островка, я не видел ничего, кроме окаймлявшего его пляжа с белым песком. Несмотря на весь свой ужас, я не смог удержаться и подплыл к нему еще раз, чтобы убедиться, что мне не пригрезилась безумная трагедия. В лучах послеполуденного солнца я увидел зеленый луг, белые очертания костей, гниющие трупы, розовую плиту, чешуйчатые тела сирен: их милые безмятежные лица были обращены к небу, и они продолжали петь в восторженном трансе.
Я бросил лишь один взгляд на них – и поспешил отплыть. Пройдя через лагуну, мой вельбот повернул на северо-восток.
В иных частях Индийского океана почти не бывает штормов. Атолл, по-видимому, находился как раз в одной из таких. Вскоре я покинул его. Меня закружили три шторма, я потерял ориентир, утратил счет дням. В промежутках между непогодой я закреплял румпель посередине судна, брал два рифа на парусе[11] и спал, потому что мне нужен был отдых. В час шторма я яростно вычерпывал перехлестнувшую за борт воду, попутно держа вельбот на плаву веслом и парусом, – это был адский труд. Три недели я провел в море один, а потом, менее чем в трех сотнях миль от Цейлона, меня спас прогулочный пароход, следовавший из Коломбо в Аделаиду…
Здесь мой рассказчик прервался, встал и отправился по вахтенным делам.
На следующий день судно отбуксировали в гавань Рио-де-Жанейро, в ту пору еще – столицы Империи, вызывавшей умеренный энтузиазм у дона Педро. Я поспешил сойти на берег. Когда лодка была готова, глухой помощник капитана выступил вперед – проверить, надежно ли задраены люки.
После нескольких дней неудобств в отеле для иностранцев и еще худших условий в гостинице «Янгс» я нашел пристанище у пятерки веселых холостяков, содержавших своего рода постоялый двор – восхитительную виллу на улице Руа-дос-Жонкильос в районе Санта-Тереза. Судно USS Nispic стояло в ту пору в гавани; я однажды отправился навестить его, убежденный, что знаю лейтенанта в команде. После моего визита лодочник высадил меня у Красных причалов. Когда я поднимался по ступенькам, с улицы как раз спускался мужчина. Он был настоящим англичанином с виду: безукоризненно обут, наряжен в брюки, пиджак, перчатки, шляпу и монокль. За ним двое носильщиков несли большие новые чемоданы. Я почти сразу узнал в нем невезучего джентльмена, подавшегося в море за неимением лучшей доли, – второго помощника капитана Джорджа Эндрюса, человека, видевшего сирен.
Мужчина тоже узнал меня. Его глаза загорелись, и он протянул мне руку.
– Я возвращаюсь домой, – сказал он, кивнув в сторону стоящего на якоре парохода. – Рад встрече. Вы существенно облегчили мне душу тогда, выслушав мой рассказ. Возможно, еще увидимся как-нибудь. – Мужчина пожал мою руку, не сказав больше ни слова. Я стоял на верхней ступеньке и смотрел, как отчаливает его лодка; смотрел, как она удаляется. Тут мне на глаза попался листок бумаги на нижней ступеньке. Я спустился и поднял его. Оказалось, это был пустой конверт с английской маркой и штемпелем, со следующим адресом:
Глядя вслед удаляющейся лодке, я едва мог разглядеть его, сидящего на корме. Больше я никогда не встречал этого человека.
