Естественно, я спрашивал многих англичан, слышал ли кто-нибудь когда-нибудь о глухом человеке по имени Джеффри Сесил. Более десяти лет я не получал ответа. Затем за обедом в отеле «Виктория» в Интерлакене я случайно оказался напротив полного пожилого британца. Он понял, что я американец, и стал обходительным и сговорчивым. После того обеда я никогда его не видел и так и не узнал, как его зовут. Но во время нашей короткой совместной трапезы мы свободно общались.
При подходящей возможности я задал свой обычный вопрос.
– Джеффри Сесил? – переспросил он. – Глухой Джеффри Сесил? Конечно, знаю о нем, знаю. Доводилось нам общаться. Он был – ну, или остается – графом Олдерсмерским.
– Был или остается? – удивленно уточнил я.
– Дело было так, – объяснил мой собеседник. – У девятого графа Олдерсмерского было три сына. Все они умерли раньше него, и каждый оставил по одному сыну. Джеффри был наследником. Он хотел пойти на флот, но глухота мешала. Когда Джеффри поссорился со своим отцом, то, естественно, сбежал в море. Его след был потерян. Считалось, что он погиб. Дело было за несколько лет до смерти его отца. Когда родитель умер, о парне десять лет ничего не было слышно. Но вот когда преставился его дед и кузен Роджер провозгласил себя графом, в дело вмешалась некая адвокатская контора, заявив, что Джеффри жив. Это было в 1885 году. Прошло целых шесть месяцев, прежде чем Джеффри объявился. Роджер был несказанно разочарован. Джеффри не обращал внимания ни на что, кроме покупки паровой яхты. Та отплыла как можно скорее, пересекла канал, причалила в Адене, и с тех пор о ней ничего не было слышно. Это было девять лет назад.
– Роджер Сесил жив? – спросил я.
– Очень даже жив, – подтвердил мой собеседник.
– Можете передать ему от меня, – заявил я, – что теперь он точно одиннадцатый граф Олдерсмерский.
Впервые дом попал в мое поле зрения, когда я выбрался из леса и с выступа горы окинул взглядом широкую долину, что тянулась в сотнях футов подо мною, залитая лучами заходящего за далекие синие холмы солнца. В ту минуту у меня возникло обманчивое ощущение, словно я смотрю вниз почти вертикально. Казалось, я повис над шахматным полем из дорог и полей, где были расставлены фермерские постройки, и мог бы добросить камень до самого дома, хотя на деле лишь с трудом мог разглядеть его устланную шифером крышу.
Мое внимание привлек участок дороги перед домом, пролегавший между темно-зелеными деревьями вокруг него и садом напротив. Дорога была идеально прямая, а ряды деревьев вдоль нее – столь же ровными, и сквозь них я различил сбоку гаревую тропку и низкую каменную стену.
Между двумя крайними деревьями со стороны сада виднелся белый предмет, который я принял за высокий камень – вертикальный осколок одной из известняковых глыб, изрубцевавших эту местность.
Саму дорогу я видел так же отчетливо, как самшитовую линейку на зеленом сукне скатерти. Это вызвало у меня приятное предвкушение того, что я вот-вот сумею ускориться после того, как продвигался по густо заросшим горным холмам с большим трудом. Проезжая, я не заметил ни одного сельского дома, лишь убогие хижины у дороги, которая на протяжении более двадцати миль оставалась практически непроходимой. Теперь, находясь не так далеко от предполагаемого места остановки, я надеялся на лучшее состояние дорог, в частности – на этом прямом участке равнины.
Как только я начал осторожно съезжать по крутому длинному склону, деревья вновь обступили меня и я потерял долину из виду. Нырнув в лощину, я поднялся на гребень следующего холма и снова увидел дом, но уже не так далеко внизу, как раньше.
Высокий камень бросился в глаза, застав меня врасплох. Разве я не счел, что он стоит напротив дома возле сада? Теперь стало очевидно, что камень находился слева от дороги к дому. Я размышлял об этом лишь мгновение, пока преодолевал гребень. Затем обзор снова оказался скрыт, и я стал вглядываться вперед в ожидании следующей возможности увидеть этот камень.
Миновав второй холм, я увидел кусочек дороги лишь мельком и не мог утверждать наверняка, но, как и вначале, мне показалось, что высокий камень был справа от дороги.
На вершине третьего, последнего, холма я взглянул вниз на дорогу, заслоненную деревьями, и увидел ее четко, как если бы смотрел в подзорную трубу. Я различил белый контур, который принял за высокий камень. Он был справа.
Я спустился в последнюю лощину. Въезжая на дальний склон, я неотрывно смотрел вверх, на дорогу. Добравшись до вершины холма, я обратил внимание, что высокий камень был справа от меня и его плотно обступили несколько кленов. Я выглянул, сначала в одну сторону, затем в другую, чтобы осмотреть шины, и надавил на рычаг.
