Он забрал свой рюкзак из дешевого отеля на маленькой улице Монпарнаса, где проживал, и отнес его в свой новый дом. Ключ лежал в его кармане, и впервые Эттуотер зашел в комнату один. Окно по-прежнему было открыто. Нечто все еще находилось здесь: удушливое, подавляющее, непонятно как проникшее в его подсознание. И вновь он попенял своему воображению. Притопывая и свистя, Эттуотер сидел и распаковывал несколько холстов и чемодан с восточным оружием, бывшим частью его профессиональных интересов. Но он не мог уделить должного внимания работе и заметил за собой, что неоднократно поддается детскому порыву оглянуться через плечо. Он посмеялся над собой – с некоторым усилием – и решительно уселся курить трубку, чтобы привыкнуть к окружающей его обстановке. Но вскоре Эттуотер обнаружил, что отодвигается на стуле все дальше и дальше к стене. В свое оправдание он сказал себе, что хочет хорошенько оглядеть всю комнату целиком. Так он сидел и курил, когда его взгляд упал на малайский кинжал, что лежал на столе между ним и окном. Это было смертоносное оружие с кривым лезвием, его ножны были выполнены в виде птичьей головы с изогнутым клювом и глазом из некоего тусклого красного камня. Эттуотер поймал себя на том, что смотрит в этот красный глаз со странным и бездумным вниманием. Кинжал с его кощунственными формами казался существом, порожденным внеземным воображением, – клювоголовой змеей, кошмарной тварью, что неким образом сосредоточила на себе все его восприятие. Остальная часть комнаты потускнела, а красный камень, напротив, загорелся с большей силой – ничего более не занимало подсознание Эттуотера. В это мгновение неожиданный звон тяжелого колокола Сен-Сюльпис пробудил его, и он резко вскочил.
Кинжал лежал на столе, странный и достаточно опасный, однако по-прежнему такой, каким Эттуотер всегда его помнил. Впрочем, сильнее удивило то, что его кресло, стоявшее у стены, каким-то образом переместилось на шесть футов и теперь находилось вплотную к столу. Нет сомнений, в своей задумчивости он сам придвинул кресло ближе к кинжалу, приковавшему его взгляд… Огромный колокол Сен-Сюльпис продолжал звенеть, монотонно призывая на молитву Пресвятой Богородице.
Эттуотер замерз едва не до дрожи. Закинув кинжал в выдвижной ящик, он повернулся, чтобы выйти прогуляться. По своим часам он понял, что сейчас намного позднее, чем ему казалось; очевидно, его задумчивое состояние длилось довольно долго. Вполне вероятно, он даже успел задремать.
Медленно Эттуотер спустился вниз и вышел наружу. Гуляя, он чувствовал, как ему все сильнее становится стыдно за себя, ибо пришлось признать, что по какой-то необъяснимой причине он боялся комнаты. Ни в одной комнате с репутацией про́клятой он не видел и не слышал ничего такого, чего можно было бы ожидать, и даже не слыхал о подобных случаях. Эттуотер не мог отделаться от мысли, что, будь иначе, даже испытал бы облегчение. А здесь его преследовало навязчивое всепоглощающее ощущение иного
В тот вечер Эттуотер вернулся с твердым намерением не потворствовать своему безрассудству. Он ничего не видел и не слышал. Он решил: когда появится что-нибудь осязаемое, тогда и разберемся. Эттуотер разделся и лег в постель, намеренно оставив подле себя свечу и спички на всякий случай. Он ожидал, что ему будет трудно уснуть, во всяком случае – сразу же, но, едва улегшись, тотчас провалился в тяжелый сон.
