Эттуотер покинул «Лаперуз» столь же веселым, как и его приятель. Они засиделись допоздна, а потому им ничего не оставалось, кроме как перейти на другой берег и прогуливаться по бульварам. Так они и поступили, завершив этот вечер за столиком кафе с полудюжиной новых знакомых.
Легкой походкой Эттуотер возвращался домой, чувствуя себя бодрее, чем за весь этот день. Ему было хорошо. Казалось, что он вскоре свыкнется с комнатой. Он был немного одинок в последнее время, и это пошатнуло его нервы. Но все это попросту было глупо.
И вновь Эттуотер уснул быстро, спал тяжело и грезил. Но пробуждение было иным. Яркое солнце не светило через раскрытое окно, чтобы поднять его тяжелые веки, а утренний колокол Сен-Сюльпис не прозвенел, дабы в ушах зазвучал веселый гомон города. Эттуотер очнулся, задыхаясь и глядя в темноту, лежа на полу лицом вниз, судорожно глотая воздух; а через окно с улицы доносились хриплые крики – крики погони – и топот бегущих людей. Среди этого гвалта и грохота то и дело раздавался голос: “
Задыхаясь, Эттуотер с трудом поднялся на ноги. Что же все это значит? Снова сон? Его ноги тряслись, от страха прошиб пот. Он подошел к окну, совершенно без сил; когда же он оперся на подоконник, то с удивлением обнаружил, что полностью одет: даже шляпа была на нем. Толпа беспорядочно бежала по улице; по мере удаления ее крики стихали. Что пробудило его? Почему он был одет? Эттуотер вспомнил о своих спичках и повернулся, чтобы нащупать их; но в его руке уже было что-то – влажное и липкое. Он бросил это на стол и зажег спичку, зная наперед, что увидит. Спичка вспыхнула и загорелась: на столе лежал кривой кинжал – испачканный, капающий, отвратительный.
На его руках была кровь – спичка прилипла к пальцам. Страшное предчувствие сжало его сердце. Эттуотер обернулся – и при свете догорающего огня, в зеркале, увидел наконец лик того
Улица, где они жили, ничем не отличалась от прочих ист-эндских: те же два идущих параллельно ряда кирпичных домов с жерлами окон и дверей. Но в конце одного из рядов, там, где, по мнению архитектора, не хватило места для дома в шесть комнат, был построен странный маленький домик – в три комнаты да с прачечной. В домик вела зеленая дверь с превосходно вычищенным молотком, а в нижнем окне красовался под стеклянным колпаком конусообразный букет из восковых плодов: винограда и яблок.
Хотя домик был меньше остальных, он всегда пользовался определенным уважением. Уже одно то, что он отступал от всеобщего стандарта, придавало ему значимости. Дом хотя и маленький, но где живет всего одна семья, занимает обыкновенно почетное место среди тех домов, где ютятся по две и более семьи. В данном случае почетное место домика, по общему мнению, особенно укреплялось за ним благодаря восковым плодам на окне. Когда жильцы-хозяева занимают в одиночку целый дом и содержат его чисто; когда не стоят у дверей и не сплетничают с соседками на задворках; когда на окне у них красуется чисто обметенный стеклянный колпак, прикрывающий плоды, в особенности когда хозяева – две женщины, никому о своих делах не докладывающие, – они-то, конечно, прослывут в народе за особ благосостоятельных. На таких смотрят отчасти с почтением, отчасти с завистью. За ними наблюдают.
