Соседи знали в общих чертах историю Перкинсов, матери и дочери, а всякие детали этой истории при случае сами сочиняли. Перкинс при жизни был корабельным плотником; в то время корабельные плотники считались среди рабочих аристократами и работали не более трех-четырех дней в неделю. Перкинс трудился не больше остальных; женился на дочери ремесленника и тратил деньги не скупясь. Вскоре после его смерти вдова и дочь его переехали жить в маленький домик и держали в комнате над прачечной школу для дочерей лавочников. Но когда увеличилось число бесплатных школ и лавочники перестали глядеть на них с презрением, число учениц в школе миссис Перкинс стало падать и дошло до двух-трех. В это время с миссис Перкинс случилось несчастье: какой-то прохожий напал на нее вечером на улице, ударил ее по лицу, толкнул в грудь, повалил на землю, бил и топтал ногами минут пять. Впоследствии он оправдывался тем, что в темноте принял ее за свою мать. Из жителей улицы одна только миссис Вебстер, диссидентка, выразила определенное мнение по поводу этого происшествия: она нашла, что это наказание за гордость, так как миссис Перкинс ходила в церковь, а не в диссидентскую молельню. После этого никто из соседей никогда больше не видал миссис Перкинс. Доктор сделал для несчастной все, что можно было, и оставил ее навсегда прикованной к постели, в беспомощном положении. Ее дочь была женщиной лет тридцати, с энергичным лицом и тощей фигурой. Неизменное черное платье висело на ней как на вешалке; иные соседи называли ее миссис Перкинс, так как не могли обращаться с этим именем к ее матери. Между тем школа окончательно перестала существовать, хотя мисс Перкинс делала попытки возобновить дело – и даже стала для этой цели ходить в диссидентскую молельню.
Затем, однажды, над веткой восковых плодов появился в окне лист бумаги с надписью: «Уроки фортепиано». Жители улицы посмотрели на это с неодобрением, ведь это было публичным заявлением того, что у Перкинсов есть фортепиано, в то время как у других его нет. Кроме того, это показывало жадность со стороны людей, в одиночку снимавших целый дом с красными занавесками и букетом восковых плодов на окне в гостиной, людей, имевших возможность закрыть школу из-за расстроенного здоровья. Никто никогда не изъявлял желания брать уроки музыки, кроме дочери одного отставного офицера; она платила шесть пенсов за урок, чтобы посмотреть, может ли научиться играть, и через три недели бросила занятия. Лист красовался на окне еще недели две, и никто из соседей не видал, как однажды ночью подъехала телега и увезла старое фортепиано с разбитыми клавишами, приобретенное лет двадцать тому назад покойным мистером Перкинсом. Миссис Кларк, вдова, сидевшая по ночам за шитьем, может быть, слышала шум и выглянула из окна, но она, во всяком случае, никому ничего не сказала. Лист был снят с окна на следующее утро, но плоды по-прежнему гордо красовались на нем. После этого занавески на окнах стали плотно сдвигаться, так как дети, игравшие на улице, часто прикладывали лица к нижней части стекла и делали свои замечания по поводу фортепиано, обитых шерстяной материей кресел, антимакассаров[16], украшений на шкафу и ломберного стола, где лежали фамильная Библия и альбом.
Вслед за тем Перкинсы совсем перестали покупать что-либо в лавках, по крайней мере – в соседних. Они никогда не были щедры на покупки. Говорили, мисс Перкинс становится еще скупее, чем была ее мать. Образ жизни семейства, очевидно, менялся к худшему: в нем замечалось обидное стремление замкнуться, уединиться от остальной улицы. Как-то раз к ним зашел настоятель молельни, как он обыкновенно заходил к своим прихожанам. Его не пустили дальше двери; он ушел в негодовании и не повторял своего визита. Мисс Перкинс тоже перестала ходить в молельню.
Потом сделано было еще открытие. Тощая фигура мисс Перкинс редко появлялась на улице, и то по большей части вечером; при этом женщина обычно несла какие-то свертки разной величины. Один раз среди белого дня она шла, держа в руках что-то тщательно завернутое в газетную бумагу, и, проходя мимо окна магазина, где стояли миссис Вебстер и миссис Джонс, как-то заторопилась, наступила на оторванную подошву своего башмака и упала. Газета разорвалась – и, хотя бедной женщине удалось собрать и снова завернуть все, что она несла, свидетельницы падения успели рассмотреть, что это были дешевые рубашки, скроенные и приготовленные для шитья. Вся улица узнала это в тот же час – и все решили, что со стороны людей, имеющих средства, стыд и срам отнимать хлеб у неимущих, что надо этому положить конец. Миссис Вебстер, всегда готовая вмешаться во всякое дело, взялась разведать, откуда получается эта работа, и замолвить кому следует словечко по сему поводу.
