Утром его разбудил слепящий солнечный свет, проникающий сквозь окно, и Эттуотер сел, сонно глядя перед собой. Должно быть, он спал без задних ног. Впрочем, он видел сны, и они были ужасны. Его голова болела так сильно, как ранее с ним не бывало, и он чувствовал себя еще более уставшим, чем до того, как отправился в постель. Эттуотер упал обратно на подушку, но легкое касание тут же отозвалось звенящей болью. Встав с кровати, он зашатался. Все говорило о том, что он пьян, несказанно пьян от дешевого пойла. Его сны были кошмарны; Эттуотер помнил лишь, что они были весьма дурными, но в чем заключалась их суть – ускользнуло от него окончательно. Он протер глаза и удивленно воззрился на стол: на нем лежал кривой кинжал с птичьей головой и оком красного камня. Лежал точно так же, как вчера, когда Эттуотер наблюдал за ним. Он готов был поклясться, что швырнул этот же кинжал в ящик. Быть может, ему это лишь пригрезилось. Как бы там ни было, теперь он аккуратно положил кинжал в ящик и, все еще мучаясь головной болью, оделся и вышел из квартиры.
На площадке ниже его привечал стоявший у себя в дверях старый гравер, спросивший:
– Боюсь, месье спал не очень хорошо?
Эттуотер несколько неуверенно возразил, что спал превосходно.
– И до сего момента не видел и не слышал никакого призрака, – добавил он.
– Вот как? – спросил старик, приподняв брови. – Совсем ничего не слышали? Весьма удачно. Здесь внизу мне показалось, что месье всю ночь беспрерывно ходил. Вне всякого сомнения, я ошибся. И конечно, вне всякого сомнения, я могу поздравить месье с тем, что он разрушил столь зловещую традицию. Нас более
Он улыбнулся и вежливо поклонился, однако спускающегося по лестнице Эттуотера проводил озадаченным взглядом.
После часовой прогулки Эттуотер взял кофе и булочку и уснул в кресле. Впрочем, ненадолго, и вскоре он встал и покинул кафе. Он чувствовал себя лучше, но по-прежнему необъяснимо измотанным. В зеркале за витриной магазина Эттуотер увидел свое отражение и отметил заметное улучшение по сравнению с тем, когда глядел в собственное зеркало. Тогда отражение сильно потрясло его. Он был потрепан и изнурен этой ночью сверх всякой разумной меры, но было что-то еще. Что же? Почему же, глядя в замешательстве на свое истомленное отражение, он подумал о старой легенде, – кажется, японской? – которую силился вспомнить? То была история об одержимом человеке, во всяком зеркале, да и в любом отражении, вместо собственного лица видевшем лик демона.
Казалось, работать сегодня нет никакой возможности, а потому Эттуотер провел день на садовых скамейках, за столиками кафе и немного в Люксембургском саду. Вечером он встретил своего приятеля-англичанина, тот взял его за плечи, посмотрел в глаза, встряхнул и объявил, что Эттуотер перетрудился и перво-наперво ему немедленно нужно хорошо поужинать.
– Мы отужинаем в «Лаперузе»[14], – сказал он, – и поймаем кэб, чтобы добраться туда. Я голоден.
Пока они искали взглядом свободный кэб, мимо с криком пробежал разносчик газет.
– Да, поймаем кэб, – повторил приятель Эттуотера, – и возьмем с собой новости об убийстве для поддержания беседы. Эй!
Он купил газету и последовал за Эттуотером в кэб.
– У меня такое чувство, будто я уже видал этого старого бедолагу – и он знавал лучшие деньки, – сказал он.
– Кто?
– Старик, убитый на улице Броки́ прошлой ночью. По описанию точно он. Обычно он околачивался возле кафе и был на посылках. Непросто читать в этом кэбе – впрочем, свежих новостей в газете все равно нет. Пока что убийцу не поймали.
Взяв газету, Эттуотер попытался прочесть ее в изменчивом освещении. Несчастного старика, израненного множеством ударов ножа, нашли на тротуаре улицы Броки. Его опознали, хоть и с затруднениями, ведь за покойным не числилось ни одного друга. Учитывая его старость и бедность, врагов, вероятно, у него тоже не было. Его не ограбили; несколько су так и остались в кармане старика. Вероятно, маньяк-убийца напал на него рано утром, когда он возвращался домой, и с немыслимой яростью бил его ножом снова и снова. Никого не арестовали.
Эттуотер отбросил газету.
– Тьфу! Это мне не нравится, – сказал он. – Я немного не в себе, всю прошлую ночь видел отвратительные сны; однако почему вот это напоминает мне о них, не могу понять. И это – отнюдь не лекарство от печали!
– Нет, – сердечно отвечал его приятель, – лекарство мы найдем наверху, ибо вот мы и на набережной. Бутылка отменного бургундского и лучший ужин, какой могут приготовить, – вот наше лекарство. Идем!
И правда, это было отличное предписание. Приятель Эттуотера был радушен и внимателен, ничто не могло превзойти такой ужин. Эттуотер поймал себя на мысли, что предаваться унынию было пустой тратой времени, оправдываемой лишь плохим сном. А вчерашний ужин в сравнении с этим!.. Возможно, тот ужин в полтора франка и попортил ему весь сон.
