Меж тем никто особо не замечал, что гораздо больше вещей выносилось из дому, чем вносилось в него. Даже ручной каток был вынесен как-то вечером незаметно, потому что дверь домика выходила на угол, а в этот час почти все сидели по домам. Раз, утром, мисс Перкинс шла быстрым шагом по одной из соседних улиц и держала в руках какую-то большую треугольную вещь, завернутую в тряпку, как вдруг навстречу ей вышел из-за угла агент комитета попечения о бедных. Этот агент имел свой кодекс этикета – и нередко его же ради Перкинсов нарушал. Он обыкновенно приветствовал своих знакомых женского пола – но не тех, с кем имел дела по долгу службы, – любезным кивком. При встрече же с женой священника он приподнимал шляпу и тотчас же хмурился, если ловил на себе чей-либо насмешливый взгляд. Агент чувствовал, что простого кивка недостаточно и Перкинсы заслуживают большего, хотя, конечно, было нелепо равнять их с женой священника. Он придумал такой компромисс: прикладывал два пальца к полям шляпы и затем быстро опускал руку. На сей раз он приготовился сделать такой же поклон, как вдруг, к его ужасу, мисс Перкинс, заметив его приближение, покраснела, отвернулась и быстро прошла мимо, все время глядя на стену дома. Агент благотворительного комитета опустил руку, не успев коснуться шляпы, остановился и смотрел женщине вслед, пока она не завернула за угол, стараясь держать свой сверток ближе к стене. После этого он вскинул за плечо зонтик и пошел своей дорогой, высоко подняв голову и гордо оглядываясь по сторонам: благотворительные агенты не привыкли встречать такое невежливое обращение.
Вскоре после этого в домик зашел мистер Крауч, домовладелец. Он редко заходил туда, ибо в последнее время мисс Перкинс обычно приносила миссис Крауч каждую субботу вечером свои пять шиллингов квартирной платы. Он с удовольствием посмотрел на чисто вымытый подъезд и на плоды в окне, позади которых занавески были плотно задвинуты и сколоты булавкой. Он повернул за угол и поднял блестящий молоток.
Мисс Перкинс приотворила дверь, остановилась на пороге и начала что-то говорить.
Он смутился.
– Извините, пожалуйста, я забыл… Я не зайду сегодня… пусть останется до будущей недели… не беспокойтесь!.. – И он пустился прочь едва ли не бегом – пыхтя и отдуваясь, тараща глаза.
– Эта женщина положительно напугала меня, – объяснялся он потом перед миссис Крауч. – У нее что-то неладное в глазах и лицо точно у мертвеца. Она не приготовила платы за квартиру, я это заметил прежде, чем она начала говорить, и потому поскорей ушел от нее.
– Не случилось ли чего со старой леди? – спросила миссис Крауч. – Во всяком случае, я надеюсь, они заплатят!
Муж был тоже уверен, что заплатят, никуда не денутся.
Никто не видал Перкинсов на следующей неделе. Плоды по-прежнему стояли на окне, но как будто запылились после вторника. Несомненно, подъезд и лестница не были вымыты. Пятница, суббота и воскресенье потонули в густом темном тумане: люди теряли дорогу в нем, падали в доки, натыкались на углы зданий. Точно огромное пятно легло на эти дни и вычеркнуло их из календаря. В понедельник утром туман несколько рассеялся, и в час, когда женщины начали выходить на улицу и вытирать ступеньки своих лестниц, мистер Крауч появился у зеленой двери. Он поднял молоток, потускневший и отсыревший от росы, и тихонько постучал. Ответа не было. Он постучал еще раз, громче, и ждал, прислушиваясь. Но внутри не заметно было ни движения, ни звука. Тогда мистер Крауч три раза со всей силы ударил молотком и подошел к окну. Плоды стояли на прежнем месте, стеклянный колпак как будто немного потускнел, занавеси позади него были все так же тщательно сколоты булавкой – через них ничего нельзя было видеть. Мистер Крауч постучал пальцами в окно и обошел с другой стороны дома, чтобы заглянуть в окно второго этажа. На этом окне были полосатые шторы и красивая коротенькая занавеска; но человеческого лица не видно было и там; женщины, мывшие лестницы, бросили работу и стали смотреть, чем кончится дело, а одна из соседок, жившая напротив домика, пришла и заявила, что уже целую неделю не видала мисс Перкинс – и что сегодня утром никто не выходил из домика. Мистер Крауч взволновался и стал смотреть сквозь замочную скважину.
В конце концов с помощью ножа открыли задвижку оконной рамы, отодвинули плоды и вошли. Комната оказалась совершенно пустой, так что шаги и голоса вошедших раздавались точно в необитаемом доме. Прачечная была также совсем пуста, но чисто вымыта, и окно ее было завешано шторой. В маленьком коридорчике и на лестнице ничего не было. В уединенной комнате наверху стояла ставня от окна – и ничего больше. В передней комнате с полосатыми шторами и коротенькой занавеской была устроена постель из тряпок и старых газет; кроме того, там стоял деревянный сундук.
На постели и на сундуке лежали трупы женщин.
