На пыльном участке дороги, выходившем к болоту, уже не менее получаса ничто живое не двигалось. Затем наконец зашуршали и разошлись стебли камышей. Из зарослей тихо и осторожно вышел мужчина – старик, некогда склонный к полноте, но с возрастом постройневший, отчего теперь его кожа, казалось, была чрезмерно ему велика и на шее и спине собиралась в складки. Ниже подбородка она надувалась, словно у пеликана, а щеки обвисли, как у индюка. Старик неспешно выбрался на дорогу и встал там, рассеянно стегая себя по ногам стебельком мелколепестника. Даже без пиджака он выглядел представительным и самоуверенным, человеком взвешенных мыслей и действий. Что-то в нем, однако, было от священника-бутлегера, замешанного в подпольной сделке и опасающегося разоблачения.
Достоверно убедившись, что вокруг никого нет, старик выступил из болота, а затем, чтобы достичь еще большей уверенности, сперва полминуты понаблюдал за пустой дорогой – сначала глядя в одну сторону, потом в другую, – после чего удовлетворенно выдохнул. Он опустил взгляд на свои ноги и, вдруг спохватившись, отступил к обочине и пучком сорной травы очистил ботинки от болотной грязи, имевшей иные цвет и текстуру, нежели почва на возвышенности. Всю свою жизнь сквайр Г. Б. Гатерс был человеком осторожным и рассудительным, а в это летнее утро ему следовало соблюдать осторожность вдвойне. Стряхнув грязь с ботинок, он поправил свою белую соломенную шляпу и, перейдя дорогу, не без труда перелез забор из колышков и степенно побрел через заросшее травой поле вверх по пологому склону. Он шел к своему дому, что стоял в полумиле отсюда, на гребне небольшого холма.
Чувствовал Гатерс себя совершенно естественно – не как человек, только что отнявший жизнь ближнего. Он был вполне доволен и собой, и содеянным в это утро. Он чувствовал себя в полной безопасности – а это важнее всего. Без всяких приключений и препятствий он совершил то, о чем давно мечтал и к чему готовился многие месяцы. Не случилось ни промашки, ни неудачи; все обстряпано ровно и четко – как дважды два четыре. Ни одно живое существо, кроме самого Гатерса, не знало о встрече ранним утром в верховье Литтл-Ниггервула, точно там, где он рассчитывал; никто не знал и о хитрости, которой жертву заманили вглубь болота, в то самое место, где был припрятан пистолет. Никто не видел, как они ушли на болото; никто не видел, как тремя часами позже вернулся только один.
Пистолет, исполнив свое назначение, оказался вновь спрятан там, где обнаружить его никто бы не смог. Мертвец лежал лицом вниз с дырой меж лопаток. Он мог пролежать там еще месяцы или годы – а то и целую вечность. Рюкзак торговца, бывший при нем, ушел в трясину так глубоко, что даже раки, рыская своими клешнями, не сумели бы найти его. Да и едва ли кто-то станет искать. Даже то, что торговца хватятся, было маловероятным – не говоря уж о том, что его возьмутся искать. Он был чужаком, иноземцем, чьи прибытия и убытия не слишком волновали округу. Его неявку восприняли бы как нечто само собой разумеющееся: мол, он же из тех бестолковых странствующих итальяшек, а уж этот-то люд сегодня здесь, а завтра там. И это было лучше всего: если итальяшка исчезал, некому было беспокоиться о нем. Итак, все было кончено, и никто ничего не узнал. Сквайр живо хлопнул в ладоши с видом человека, навсегда выбрасывающего из головы ненужную мысль, и прибавил шагу.
Угрызения совести Гатерса не мучали. Напротив, его переполняло удовлетворение. Семью миновал скандал, а нынешняя жена перестанет распутничать у него перед носом с этими итальяшками, что появлялись неведомо откуда со своими рюкзаками и льстивыми языками. При этой мысли господин поднял голову и оглядел свое имение. Вид был ему приятен – маленький белый домик под деревьями гледичии, рядом с ульями и клумбами, с аккуратным побеленным забором, с крепкими пристройками сзади и заботливо возделанными акрами земли вокруг.
Дойдя до забора, Гатерс замер и обернулся, как будто невзначай, чтобы еще раз небрежно взглянуть туда, откуда пришел. Над заросшим сорняками полем поднимался пар, пустая дорога вдоль изогнутого хребта напоминала греющуюся на солнце длинную серую змею, а за дорогой простиралось темное, непроглядное болото. Все было нормально, но… глаза господина сузились в своих припухших мешочках. Вдали, под небесным сводом, показалась крошечная черная точка: она раскачивалась из стороны в сторону, словно пылинка. Сарыч – неужто? Что ж, в такой ясный день они всегда заметны. Но беспокоиться из-за них не стоит: сарыча, одного, а то и целую дюжину, возможно увидеть почти всякий раз, как захочешь их найти.
Но что же именно до этого сарыча – неужели он летел к Литтл-Ниггервулу? Эта мысль сквайру не понравилась. О сарычах он до сей минуты даже не думал. Бывало, когда скотина отбивалась от стада, ее хозяева следовали за сарычами, ибо знали: те укажут к ней путь, хоть от той и останутся только шкура да копыта, зато хозяину не придется более сомневаться в том, что сталось с заблудшим животным.
