В этом было что-то тревожное. Сквайр покачал головой, желая прогнать эту мысль, – и все же она не уходила, возвращаясь, будто мошка, что мельтешила у его лица. Оказавшись дома, Гатерс вел себя в самой обычной манере. Довольным собственническим взором пожилого мужа, не имеющего конкурентов, оглядел хлопочущую по дому молодую жену. Уселся в мягкое кресло на галерее перед домом и принялся читать вчерашний «Курьер Джорнэл», доставленный сельским разносчиком; но сам то и дело выходил во двор, чтобы еще раз взглянуть на небо и окрестности. Второй миссис Гатерс он объяснил это тем, что проверял погоду. Такой жаркий и безветренный день, как этот, часто оборачивался ненастьем, и еще до наступления ночи следовало ожидать дождь.
– Может и так, – допустила жена, – но непохоже, чтобы дождь собирался.
И все-таки сквайр продолжал наблюдать. Беспокоиться в самом деле было не о чем, но все же за обедом он поел мало и, прежде чем его жена успела съесть половину своей порции, вернулся на галерею. Там он отбросил газету и вновь стал следить. Первый сарыч – во всяком случае, сквайр рассудил, что он был тот же, – рисовал круги, словно маятник, но смещался к болоту, ближе и ближе, пока издали не показалось, будто сарыч летал почти на уровне самых высоких коряг. А за первым сарычом показались другие. Уже четверо? Нет, их было пятеро – всего пять птиц.
Вот как поступают сарычи – кружат, словно движущийся вопросительный знак, подчеркивающий южное небо. Падает в лесу, умирая, порося, овца или лошадь – и тотчас, словно из ниоткуда, на небе, футах в пятистах или в тысяче, возникает черная фигура. Нарезая широкие круги, она мало-помалу приближается, причем неизменно сосредоточившись на определенной точке на земле, что служит ей осью вращения. Вокруг появляются и другие движущиеся силуэты; каждый увеличивается, при этом смещаясь, лавируя и опускаясь к земле, чтобы лениво, как это обычно выглядит у сарычей, приступить к трапезе. Они не торопятся: пища подождет. Если глупое существо нашло свою гибель, то мрачные охотники рано или поздно встанут перед ним, поближе подберутся к умирающему, неуклюже выставив свои голые шеи и полоща воздух огромными грязными крыльями, взметая пыль, задирая повыше покрытые перьями ноги. Точно старые хромые могильщики в чрезмерно тесных комбинезонах, но тихие и спокойные, они не нападали, пока по коченеющему телу не пробежит последняя дрожь и не остекленеют глаза. Людям сарычи оказывают более глубокое уважение: ждут в воздухе подольше и приближаются лишь в самом конце. Ни акула-падальщик, ни краб не таят более жутких секретов в своих пищеварительных процессах, чем эта могильная птица. Вот как поступают сарычи.
Сквайр пропустил послеобеденный сон, чего не случалось с ним много лет. Он оставался в галерее и считал. Эти движущиеся вдали черные точки внушали ему тревогу – не совсем страх, не панику или нечто подобное, а грызущую, ноющую тревогу. Снова и снова он говорил себе, что не станет думать о них больше, но думал все равно – и беспрестанно.
К ужину их было уже семь.
Спал Гатерс чутко и в эту ночь – плохо. Пока жена мирно похрапывала рядом, его терзали мысли не о мертвеце, что лежал в Литтл-Ниггервуле. Тревожило его нечто иное. Наконец его ворочание разбудило жену, и она сонно спросила, в чем дело. Не заболел ли он? Не беспокоится ли о чем-то?
Раздраженный, он ответил ей резко. Конечно, ничто его не беспокоило, заявил Гатерс. Просто ночь была жаркой – разве не так? А когда человек входит в пожилой возраст, он обретает способность спать чутко, не так ли? И что с этого? Она повернулась на другой бок и вновь уснула, тихонько захрапев. Сквайр лежал без сна, напряженно размышляя о том, что сулил ему наступающий день.
С первыми признаками розово-серого рассвета Гатерс поднялся и вышел на галерею. Являя собой комичную фигуру, он встал среди полумрака в одной рубашке. Второй подбородок, представший из-за расстегнутого воротника, гротескно свисал над шеей, а голые согнутые ноги были усеяны пятнами и раздувшимися венами. Он не сводил глаз с южного горизонта. Сарычи тоже были ранними пташками, и сейчас на небе, едва озарившемся чудесным восходом, он различил их шесть или семь, а то и все восемь.
Спустя час после завтрака сквайр направился через заросшее сорняками поле к окружной дороге. Шел он наполовину охотно, а наполовину – против воли. Ему хотелось проверить, чего эти сарычи разлетались. Быть может, их целью служило старое пастбище в начале болота. Там паслись овцы – и какая-нибудь из них могла погибнуть. А мертвых овец сарычи особенно любили. И если уж они устремились на болота, то сквайру непременно следовало выяснить, какая именно часть болота их манила. Когда он достиг забора из колышков, на дороге появилась кобыла, тащившая за собой тележку, в которой сидел мужчина. При виде Гатерса он остановился.
– Здоров, сквайр! – поприветствовал его мужчина. – Собрались куда ль?
– Не-а, просто гуляю, – ответил сквайр, – осматриваюсь, в общем.
– Жарковато, ага? – заметил мужчина.
