Наиболее предпочтительные места, если они здесь и имелись, принадлежали тем, кто шагал в начале и конце шеренги. У ведущего не было цепи под подбородком – только за спиной. Тому, кто шел последним, приходилось нести лишь половину той металлической ноши, что тяготила девятнадцать рабов посередине.
В этой цепи они и спали, и ели. Ночью ложились кольцом, ногами к общему костру, отпугивавшему леопардов и львов. Днем же двигались под аккомпанемент постоянного скрежета и лязга, и каждый использовал свободную руку, если мог, чтобы ослабить давление шейного кольца на горло либо поправить его сзади, где заклепки раздражали позвонки. Все они были взрослыми мужчинами, а потому в глазах своих теперешних владельцев обладали куда большей ценностью, чем если бы имели смешанный состав. Все относились к племени, населявшему земли в глубине материка, у подножия гор. Племя отличалось тем, что его представители подпиливали верхние передние зубы, заостряя их. Мужчин захватили ночью, во время набега отважных масаи. Раньше их истребили бы на месте при свете горящих хижин или приберегли бы, чтобы замучить в жертвоприношениях, когда победившие их возвратятся в свою деревню. Однако теперь масаи находили больше выгоды – пусть и меньше удовольствия – в том, чтобы избавляться от трудоспособных пленников иным образом.
И вот их связали и вывели в так называемую Килву, где всех разместили в загоне. Сюда морем приходили арабы, а иногда и португальцы, и эти торговцы выкупали рабов у масаи и увозили. В этой части Африки торговля не достигла таких масштабов, какие делали бы ее чрезвычайно прибыльной, как на Гвинейском побережье. Перевозок в Индийском океане едва ли доставало хоть на пятую часть тех, что совершались в краях, где река Конго впадает в Атлантику, но ныне они быстро набирали силу – все благодаря устойчивому росту рынка и силе спроса на основной и высококачественный товар в определенных частях света, особенно на Востоке – в Персии и Турции, а также в другом полушарии – на Кубе, в Бразилии и южных штатах новой Северо-Американской республики.
Непосредственно эту группу сопровождали шесть арабов, носивших оружие для защиты и тяжелые хлысты из шкуры бегемота, дабы усмирять свой товар. Если второй по старшинству араб, шагавший впереди, желал остановить процессию, он хлестал назад, по голым ногам ближайшего раба. Если его отряд хотел ускориться, то арабы прохаживались плетьми по всем телам, рукам и ногам, что им только подворачивались. Вот так, безо всяких слов, команды и прихоти владельцев становились явными, и недавно проданным рабам оставалось лишь подчиниться. Шкура бегемота способна на любом языке изложить такую басню, что будет понятна даже самому бестолковому.
Однажды утром, когда арабам и их товару оставалось еще десять дней пути до соленой воды, их маленький караван постигло катастрофическое происшествие. Они как раз следовали на восток по нагорью. Мы, никогда там не бывавшие, привыкли считать, что вся Африка вдали от побережья являет собой лишь огромные джунгли, темные, смрадные, усеянные ядовитой тропической растительностью. Но здесь простиралось широкое плато, причем в нескольких тысячах футов над уровнем моря. Его занимали богатые пастбища – по ним, словно морщины на ладони прачки, ветвились звериные тропы. Вокруг же росли прекрасные деревья, создавая ощущение продуманного, рукотворного благоустройства. Имелись здесь и источники воды, отчего равнина буквально кишела дичью большой и малой: птицами, зверьми и кое-какими рептилиями, травоядными, хищными, охочими до насекомых. Дикие животные – да и не слишком дикие в том числе – изобиловали в таком множестве, какое те из нас, кому ведомы лишь умеренные зоны, привыкли связывать лишь с насекомыми в середине лета, но никак не с четвероногими или даже прямоходящими созданиями. Антилопы и зебры были повсюду, где могли кормиться, их здесь водились бесчисленные тысячи. Когда, охваченные страхом то ли реальных, то ли воображаемых опасностей, они стремительно бежали на другие пастбища, зрелище это напоминало проливной дождь, а шум их копыт казался раскатами грома.
Из зарослей травы, что были выше и гуще прочих, на путешественников бросился носорог. В этих местах не водились слоны, поэтому носорог был самым крупным зверем. Ведь среди всех четвероногих в мире он действительно уступал лишь слону, а благодаря массивности, быстроте и грозному нраву внушал величайший ужас. Носороги могут достигать шести футов в холке, а то и более, а взрослый самец весит до шести тысяч фунтов. Мощь трехтонного снаряда, покров бронированного танка, сила и скорость потерявшего управление локомотива; и вместе с тем – морда единорога, глаза крота и мозг глупого кабана, зато обоняние и слух – острее, чем у многих зверей, а движения – проворные, как у танцора.
