– К тому, что, за отсутствием доказательств, я допускаю опрометчивость даже самим намеком на то, что тяготит мои мысли. О подобном человек моего ряда не шепчется, пока не выяснит обстоятельств и не будет готов подтвердить свои слова под присягой или под дулом пистолета. И даже тогда сострадание может заставить его усомниться. Но довольно этого предисловия. Полагаю, мы понимаем друг друга.
Так вот, касательно этого мистера Бриссо. Когда нас представляли, я почувствовал в себе некое расположение к нему. Ведь он каким-то образом, будучи среди всех этих приятных, умных и добрых людей, казался ужасно одиноким. А когда вы случайно упомянули, что он также родом с Юга, я сразу решил, что у нас найдется хотя бы одна тема для обсуждения – хоть что-то общее. Однако выяснилось, что это не так. Ведь когда я отметил его фамилию и упомянул, что мать моей свояченицы была из рода Клейборнов – ведь вы помните, что назвали его полное имя, когда представляли мне, – мистер Бриссо уклонился от этой темы, точно обиженный жеребенок, огретый плетью по больному месту. И никакой гордости за свой штат он не проявил, ни чуточки, а это у южан порицается.
Если кто рожден в любом из штатов этого союза – это ничего не значит. Но в определенных из штатов – это уже сродни профессии. Взять, к примеру, уроженца Огайо. Если он не кандидат в президенты от республиканцев, он не извлечет никакой выгоды из того обстоятельства, что его родители предпочли вести хозяйство именно там, а не в Иллинойсе, Айове или Мичигане. Спросите, откуда он родом, и он ответит небрежно – и дальше обсуждать станет нечего. Но если человек родом из Индианы или Калифорнии, то тут все по-другому: ему важно отметить свои корни. В должной степени это справедливо и здесь, на Севере, для бостонца, филадельфийца или никербокера[18] из старинного нью-йоркского рода.
Что же до Юга, о, отправьтесь за линию Мэйсона – Диксона[19] и посмотрите, что будет. Особенно если вам встретится уроженец Мэриленда, Кентукки, Луизианы или Каролины, тем более Южной. Он может быть достаточно скромен во многих отношениях, но только упомяните его родной штат – и он станет хвалиться, будто в этом заключена особая добродетель, раз уж ему хватило предусмотрительности и хорошего вкуса родиться именно там. Он никогда об этом не забывает сам и вам забыть не даст. В девяносто девяти случаях из ста род имеет для такого человека огромное значение. Быть может, его отец был из конфедератов, а прадедушка участвовал в революции, чем он ныне гордится. Или, скажем, его двоюродный брат служил послом, а двоюродный дедушка был членом кабинета Бьюкенена[20].
Мне известно, каково это, потому что я сам – жертва подобного свойства. Я происхожу из рода, где хвалятся громче всех. Один из моих дедов был из Ричмонда, а мать – из Чарльстона, она родилась в старинном доме на Батарее[21], принадлежавшем ее семье больше ста лет. Видите ли, я начинаю ставить предков себе в заслугу, даже когда описываю, как ведут себя другие. Просто это в нас заложено – это
Но этот ваш друг-отшельник по соседству даже не вздрогнул, когда я попытался заговорить с ним о происхождении. И все же, если его имя чего-то стоит, он – потомок старинного гугенотского рода, из самой страны приливов, а те, как правило, еще тщеславнее, чем все остальные. Странно, очень странно! Точно ему есть что скрывать, словно… а что вы сами думаете на сей счет?
– Но ведь наверняка лишь из-за этого не заподозрили бы… то самое? – спросил Блэкберн. – Признаю, у него смуглое лицо, действительно, но…
– Это уже десятое дело, – резко ответил судья Сильвестр. – Я в свое время знавал человек сто так называемой нордической породы – чистокровных англосаксов и потомков кельтов, – бывших на десять оттенков темнее вашего соседа. Я и сам довольно черняв, если уж на то пошло, по крайней мере – был, покуда не поседел. Ногти также его не выдают – а я внимательно к ним присмотрелся: полумесяцы у их основания такие же четкие, как у вас или у меня, безо всякого намека на обличающую синеву. И никакой белизны в глазах, у них правильный голубоватый оттенок. Но когда он от меня отвернулся – я тогда изучал его пристально, сам не знаю почему, – я увидел в его профиле… не знаю, как это объяснить, но словно бы под кожей в контур его лица вписывалось другое. И мне не описать его, но, черт возьми, я почувствовал, распознал его! Не хочу показаться ненормальным, но, чтобы удовлетворить любопытство, мне непременно хотелось бы увидеть его раздетым.
– Зачем же раздетым, ради всего святого?
