Кот Мефистофель, спрыгнув с колен хозяина, стоял неподвижно и чутко вслушивался. Его глаза сверкали зеленым пламенем, устремленные в дальний угол комнаты. Хвост стоял трубой. Потом, прежде чем кто-то успел встать у него на пути, кот в два прыжка одолел все расстояние до окна – и, со всего маху ударившись телом о стекло, выскочил на улицу. Вниз дождем посыпались осколки, разбиваясь на еще более мелкие крупицы.
Ангус Макбейн заговорил первым, выдавив из себя смешок.
– А вот и мой кот, – сказал он, – а вот и мой счет за порчу имущества. Предварительная оценка сообщает, что обойдется мне это в шиллинг и девять пенсов… Кота-то я себе нового найду, а такую сумму – нет, никогда, увольте. Котик с девятью жизнями, шиллинг с девятью пенсами – все пропало, все пропало! – Он снова засмеялся пронзительным, истеричным смехом, насторожившим меня. Во время последовавшей паузы Стэндиш взглянул на часы.
– Уже довольно поздно, – сказал он, – а мне завтра нужно подготовить много рабочих чертежей. Спокойной ночи, Макбейн. Если я встречу твоего кота – отругаю его за то, что он так грубо нас бросил. Но, без сомнения, он к тебе вернется. – Едва Стэндиш сказал это, оставшаяся часть большого стекла, через которое выпрыгнул кот, вдруг с оглушительным грохотом вывалилась на улицу, заставив нас всех вздрогнуть.
– Все равно там была трещина, – заметил Ангус, – и никакой стекольщик не взялся бы за реставрацию… Спокойной ночи вам обоим. Думаю, мне тоже есть чем заняться.
Я был удивлен и немного обижен тем, что мой друг практически выставил меня вон, потому что я не выказывал намерения уходить и на самом деле было еще не очень поздно. Но я не жалел, что ухожу сейчас и могу найти утешение в веселой компании Стэндиша. Странное, неопределенное чувство тревоги охватило меня, и захотелось подышать ночным воздухом, стряхнуть с себя беспокойство быстрой прогулкой.
Мы спустились вниз, оставив Макбейна в глубокой задумчивости сидеть в кресле. Когда экономка провожала нас, я сунул ей в руку полкроны.
– Сегодня вечером у мистера Макбейна разбилось окно, – сказал я. – Вы не могли бы починить его – и ничего не говорить ему об этом? – Я знал, что он, скорее всего, забудет об этом происшествии, если не напоминать. Стэндиш одобрительно кивнул, и мы оба вышли в туман. Шли молча – покуда не вышли из освещенной фонарями и населенной части города, и тогда мой спутник резко заметил:
– Итого я должен тебе один шиллинг и три пенса, Элиот, – после чего снова погрузился в молчание, даже не насвистывая на ходу.
Мы дошли почти до середины протяженного рукотворного пустыря – рано или поздно тут должна была появиться улица, – когда Стэндиш остановился и схватил меня за руку.
– Элиот, что это? – прошептал он.
Мы оба замерли и прислушались. С пустыря за одним из домов-остовов донесся дикий вопль – то ли ребенка, то ли животного, мы не могли разобрать, – крик примитивной боли и ужаса, пронзительный и будоражащий, не человеческий, но и не звериный. Он потонул в последовавшем за ним глубоком, отрывистом рычании – перешел в сдавленное бульканье и внезапно оборвался.
– Вон там! – выпалил Стэндиш и со всех ног бросился в направлении звука.
Я последовал за ним так быстро, как только позволяли мои короткие ноги и ветер, по жесткой, скользкой глине пустыря и через несколько минут обнаружил его склонившимся над маленькой темной кучкой на земле, на краю лужи.
– У тебя есть спички? – спросил он.
Я кивнул – слишком запыхался, чтобы говорить, – и вытащил спичечный коробок. Мы оба пристально посмотрели на черный комок у наших ног в дрожащем оранжевом свете.
– Ба! – воскликнул Стэндиш, утирая пот с лица. – Да ведь это всего лишь кошка. Орала так, что я уж решил: младенца режут!..
На земле у наших ног лежал кошачий труп – вернее, если уж быть предельно точным, тело большого черного кота. Я очень осторожно дотронулся до него: зверь был мертв. Из разорванного горла сочилась кровь, тонкой струйкой стекала на землю. Чем и как был убит этот бедолага, определить было трудно.
Оглядевшись вокруг, мы со Стэндишем увидели наконец чьи-то следы. По форме они напоминали следы кошачьих лап, но были куда больше и глубже.
– Я думаю, какой-то зверь убил кота, порвав ему горло, – печально протянул Стэндиш. – Какие у него должны быть клыки! Надеюсь, он не бродит здесь поблизости в ожидании очередной жертвы!
Я вздрогнул. Мы постояли еще немного около мертвого кота, а затем отправились в путь.
– Стэндиш, а тебе не кажется, что убитый кот очень похож на сбежавшего от Макбейна Мефистофеля? – спросил я.
– Конечно, это он! – отозвался мой товарищ.
Весь оставшийся путь мы проделали молча. Наконец мы подошли к дому Стэндиша и распрощались, пожелав друг другу спокойной ночи и обменявшись рукопожатием.
