– Слышите, там опять скребется крыса! – глупо воскликнул Стэндиш, обрадовавшись возможности направить беседу дяди с племянником в иное русло. – Ну, в этот раз я ее точно достану. – Он широко распахнул дверь и выглянул в коридор. Там никого не было, лишь тусклый свет газовой горелки отбрасывал длинные причудливые тени на стены. Стэндиш с видом оскорбленной невинности возвратился в комнату и, достав из пакета бутылку виски, принялся ее откупоривать. Я взял книгу, чтобы не выглядеть свидетелем сцены, которая, как я знал, наверняка была донельзя болезненной и унизительной для Макбейна. Дядя снова разразился потоком брани, а я не сводил глаз с племянника. Я знал, что на самом деле он был таким же вспыльчивым, как и Дункан, и боялся того, что он может натворить, если вдруг потеряет самообладание. Но, хотя иногда по его телу пробегала легкая дрожь, Ангус был совершенно спокоен. Он откинулся на спинку кресла и склонил голову на грудь, а его левая рука вяло распрямилась на подлокотнике. Вскоре он начал медленно двигать руками из стороны в сторону, растопырив пальцы и держа ладони горизонтально и слегка выпукло, на расстоянии более фута от ковра. Жест неясный и любопытный – но у Ангуса в арсенале было много странных трюков подобного рода.
Наконец мистер Макдональд, истратив весь запас оскорблений, но так и не получив ответа, начал, как мне кажется, немного стыдиться самого себя и стал более миролюбивым, позволив несколько намеков относительно условий, на которых он, возможно, еще сможет вернуть расположение своего бестолкового племянника. Манера его заигрываний была куда более оскорбительной, чем их содержание. Любой, кто мог бы принять во внимание грубую натуру этого человека, увидел бы в них даже что-то вроде проявления чувства, достойного названия «доброта». Но Макбейн всегда был куда более чувствителен к внешним факторам, чем другие мужчины, и снисходительность дяди, как я видел, раздражала его больше, чем гнев. Он перестал двигать рукой из стороны в сторону и выпрямился, плотно вцепившись в подлокотники кресла. Затем, когда старик закончил, Макбейн бросил на него убийственный взгляд и покачал головой, словно не решаясь заговорить.
– Да молви уже хоть слово – ты, злосчастный глупый побирушка! – взревел дядя, вновь ударившись в брань. Макбейн молчал. Стэндиш, сочтя, что наступил подходящий момент для примирения, достал из буфета четыре стакана, протер их и, разлив виски, сказал:
– Послушайте, мистер Макдональд, я не думаю, что вам следует так говорить. В конце концов, Макбейн – сын вашей родной сестры, и ему сейчас нездоровится, так что вы не должны слишком на него давить. Давайте выпьем по стаканчику и расстанемся друзьями, а уж завтра мы втроем все обсудим и уладим. Сегодня у нас ничего не получится.
Казалось, фабрикант из Глазго немного смягчился. Не родился еще такой человек, я считаю, кому не понравился бы Стэндиш, да еще и с подачей под отменный сорт виски. И все еще могло бы сложиться хорошо, не вселись в Ангуса Макбейна – ни с того ни с сего! – сущий дьявол. Пока Стэндиш разливал выпивку, наш товарищ, закипая, точно чайник, от гнева, вдруг вскочил – почти как Мефистофель в прошлую встречу, – схватил со стола стакан с виски и швырнул его прямо в камин. Стекло разбилось вдребезги об решетку, спирт испарился – и родил длинный язык голубоватого, поистине адского пламени. Ангус стоял у стола, весь дрожа, сжимая и разжимая правую руку, словно нащупывая оружие. Стэндиш схватил его и усадил обратно.
– Ты с ума сошел, Мак? – воскликнул он.
Макбейн, казалось, не слышал – только продолжал сердито смотреть на своего дядю. Что касается мистера Дункана Макдональда, тот побагровел от гнева. Многоступенчатость оскорбительного выпада – против родства, гостеприимства, бережливости и доброго виски разом – на мгновение лишила его дара речи, вызвав удивление и ярость. Дункан сжал кулак и вслепую ткнул им в сторону племянника – к счастью, тот был вне досягаемости. Затем он заговорил хриплым, но отчетливым голосом, медленно, словно произнося клятву.
– Дьявол меня задушит, – изрек он, – если ты еще когда-нибудь увидишь мои деньги.
И, взяв шляпу и зонтик, Дункан повернулся к двери.
– Что ж, твои слова я вложу дьяволу в уши! – воскликнул Макбейн. Не говоря больше ни слова, Дункан распахнул дверь – и захлопнул ее за собой с таким грохотом, что весь дом содрогнулся. Затем мы услышали, как он тяжело топает вниз по лестнице и коридору, пока еще один громкий хлопок не возвестил о том, что он вышел. Этот последний звук, казалось, вывел Макбейна из транса. Он снова вскочил, бросился к двери и распахнул ее настежь, словно собираясь броситься вдогонку за своим дядей. Мы собирались остановить его, ибо он выглядел достаточно грозно, но вместо того, чтобы броситься вниз по лестнице, Ангус остановился, вытянул руку странным жестом, как будто указывая на что-то, и проговорил несколько тихих, неразличимых слов. Затем, закрывшись от мира, он медленно вернулся на прежнее место – бледный, будто мертвец.
