На следующее утро я проспал допоздна – и пролежал бы еще дольше, если бы около десяти часов меня не разбудил дворецкий, принесший желтый конверт с телеграммой. Как только мне удалось отчасти стряхнуть с себя сонливость, я разорвал послание и, развернув бумагу, обнаружил, к своему удивлению, что оно – от Макбейна. Он действительно знал мой адрес из письма, отправленного ему, но, зная его манеры, я никогда не ожидал от него даже записки, не говоря уже о телеграмме. Когда я прочел сообщение, удивление не спало.
Что бы это могло значить? Мог ли Макбейн что-либо знать о таинственной опасности, грозившей мне прошлой ночью? И если да, то не нависла ли над ним та же угроза, что и надо мной? Или он просто был болен, подавлен и думал, что умирает? Как ни переиначивал я это послание, оно все так же сбивало с толку. Но одно было ясно: Макбейн, насколько я знал, смертельно нуждался во мне, своем единственном друге. Если я не поеду, он, может статься, потеряет последний шанс на дружескую человеческую заботу в своей одинокой жизни. Я сразу же вознамерился, пускай и чувствовал себя все еще потрясенным и усталым, найти дорогу к башне Далласа.
Я встал, торопливо оделся и позавтракал в одиночестве, ибо мой старый добрый друг был слишком измучен волнениями прошлой ночи, чтобы спуститься вниз. За едой я изучал железнодорожный путеводитель и обнаружил, что, если сразу же доехать до ближайшей станции, я смогу сесть на поезд, позволяющий окольными путями добраться до Килбурга, небольшого городка в дремучей части равнинного графства, к вечеру.
Пока лошадь запрягали в двуколку, я нацарапал записку хозяину, объяснив причину своего поспешного отъезда и пообещав вернуться как можно скорее, а затем сел в повозку, и меня увезли. Я прибыл как раз вовремя, чтобы успеть на поезд.
Мое путешествие носило невыносимо утомительный характер, известный всем, кто когда-либо пытался преодолеть какое-либо расстояние с помощью перекрестков, местных линий и развязок. Дважды мне удалось перекусить во время долгого ожидания на станциях, и все это время, будь то в дороге или в часы отдыха, мной владело навязчивое недоумение, некий неясный страх преследовал меня. В моем мозгу непрестанно билась, в такт пульсирующему грохоту колес, мысль или что-то в этом роде – не знаю, как и почему она возникла: «Одно горе прошло; вот, грядет другое горе». Таинственная опасность прошлой ночи, казалось, миновала уже много лет назад. Смутный ужас перед будущим должен был наступить через века. А между ними, в тени того и другого, я все шел и шел, медленно, но бесконечно – как образ из сна, овеществленный сон.
Было, по-моему, около восьми вечера, когда я добрался до станции Килбург; но мои часы встали, так что я не мог сказать наверняка.
Я поспешно огляделся по сторонам и смог различить лишь огни нескольких домов в долине за станцией, темные очертания холмов вокруг, неприветливые сосновые рощи. По небу стелились угрюмые тучи, и еще более плотный их фронт медленно надвигался с запада; воздух был пропитан напряжением в преддверии грозы.
Я спросил смотрителя станции, где искать башню Далласа, как мне до нее добраться.
– Башню Далласа? – задумчиво переспросил он, а затем, словно в озарении, добавил: – О, вы, должно быть, имеете в виду башню
Такое искаженное название родового поместья моего приятеля прибавило зловещести.
– Да, – неуверенно сказал я. – Полагаю, мне туда. Но, гм, как добраться?..
– Оно в десяти милях отсюда, – ответил станционный смотритель, – но мало кто из извозчиков повезет вас туда. Обратитесь к Джимми Брауну, он порой бывает в тех местах. Может, и даст добро…
Когда я услышал слова служащего вокзала, мне стало не по себе. Тревога нарастала, и я уже начал ругать себя за то, что поступил так опрометчиво, поспешив в Килбург. Ветер усиливался, и начинал накрапывать дождь. Я разыскал нужного извозчика, договорился с ним, и мы тронулись в путь.
Лошадь выглядела старой, дохлой клячей, но имела норовистый характер, и повозка дергалась и катилась рывками. Извозчик покрикивал на лошадь, подстегивал ее кнутом, а потом, обернувшись ко мне, подмигнул и сказал:
– Ну и характер у клячи! Свирепый! Совсем как у кота Макбейна – того самого, что,
Лошадь снова дернулась, и я подпрыгнул на сиденье.
– Это вы о чем? – испуганно крикнул я извозчику.
Тот увидел мое взволнованное лицо и добродушно рассмеялся:
– Не бойтесь, сэр, это все местные сплетни. Когда часто ездишь в те места, то много чего наслушаешься… Это не про нынешнего Макбейна сказали, не про молодого. Тот, ясное дело, жив-здоров. А вот был у него какой-то предок, тоже Макбейн и тоже в башне Далласа обитал. Так вот он… он-то, говорят, колдуном был…
