Дождь усиливался, и крупные капли барабанили по крыше нашей повозки. Я смутно различал в темноте, что мы едем мимо высоких деревьев, качающих длинными ветвями, и огибаем высокий холм, поросший кустарником.
Из-за поворота показались очертания старинного замка. Когда мы подъехали ближе, я заметил, что он состоит из нескольких наполовину разрушившихся башен с редкими узкими бойницами. В одной из башен, лучше прочих сохранившейся, горел тусклый свет.
– Прибыли, сэр! – крикнул извозчик, и наша повозка дернулась и остановилась.
Я сошел на землю, щедро расплатился с Джимми Брауном, поторопившимся убраться отсюда, и подошел к главным дверям. Дернув несколько раз за веревку звонка, я стал ждать.
В голове у меня тупым рефреном, хорошо ложившимся на цокот удаляющихся прочь копыт, пульсировали слова извозчика:
Послышались торопливые шаги, дверь отворилась, и появившаяся на пороге старая женщина спросила:
– Что вам угодно, сэр?
Я вежливо поклонился и спросил, могу ли я видеть господина Макбейна.
– Он сейчас болен, велел никого не принимать, – последовал ответ.
– Но он ждет меня! – настаивал я. Поняв, что не представился толком, я спохватился и назвал свое имя. Женщина подумала немного, пожала плечами, затем – посторонилась, пропуская меня в холл. Зажегши свечу, она молча провела меня по длинному коридору с высокими сводами; дойдя до узкой винтовой лестницы, остановилась – и предложила мне подняться на второй этаж и открыть первую дверь направо. Пока я восходил по высоким ступеням, она стояла внизу и освещала мне путь. Я тихо постучал, и знакомый голос сказал:
– Заходи.
Я закрыл за собой тяжелую массивную дверь и очутился в маленькой круглой комнате с двумя крохотными оконцами, расположенными под потолком. В центре ее находился стол, заваленный книгами и листками бумаги, а высокая зажженная лампа отбрасывала на стены причудливые тени. Около стола в старом кресле сидел Макбейн.
Он не поднялся, чтобы поздороваться, – просто указал мне рукой на стул. Я пододвинул его к столу и сел. Взгляд Макбейна был устремлен на дверь. Со времени нашей последней встречи он очень изменился: лицо было совсем бледным, а знакомый желчно-ироничный огонь в его глазах безвозвратно потух. Наше молчание изредка прерывалось раскатами грома за окном, и тогда Макбейн вздрагивал – но не отрывал взгляда от двери. Наконец он посмотрел на меня и произнес:
– Признаться, я не очень рассчитывал на твой приезд. Но ты здесь, и я хочу, чтобы ты кое-что прочел. – Он указал на пожелтевшую и порванную в нескольких местах рукопись, лежавшую на столе. Я взял ее в руки и углубился в чтение. Она была написана старинным причудливым стилем, где фразы на английском перемежались с устаревшим шотландским юридическим жаргоном, и многого из прочитанного я попросту не понял. Просмотрев длинное вступление, я приступил к чтению основного текста.
Это была запись судебного заседания по делу Александра Макбейна, хозяина поместья Даллас, осужденного за колдовство и связь с дьяволом. Из текста следовало, что колдун сам добровольно во всем признался. Несмотря на давление суда, пытавшегося обвинить вместе с ним еще одну старую женщину, Макбейн отказывался подтвердить ее вовлеченность, до последнего настаивая на том, что действовал в одиночку. По-видимому, были применены настоящие пытки, чтобы заставить его обвинить старую каргу, – но это не сработало. Его вердикт был процитирован следующим образом: «Сатана умен и могуч, у него много слуг, и он не нуждается в помощи немощных, нищих духом старух».
Суть истории Макбейна сводилась к следующему. Владея колдовским ремеслом и зная много заклинаний и магических обрядов, рассказать о коих он на суде твердо отказался – ибо сама их простота могла побудить других воспользоваться ими, – заручился услугами странного духа-фамильяра. Таинственная сила признавала его хозяином, но подчинялась ему только в одном – когда требовалось кого-нибудь убить: больше дух ничего не умел. У Макбейна имелось двое родственников: один – враг, а другой – бывший друг. Таинственная сила, угадав его сокровенное желание, расправилась с ними: оба погибли жестокой смертью при странных, необъяснимых обстоятельствах.
Фамильяр Макбейна постепенно овладевал и им самим и вскоре из преданного слуги превратился в диктатора, поработив его разум и душу. Теперь маг был его собственностью, и он никому не позволял близ него находиться. Дух умерщвлял любое домашнее животное, взятое магом под опеку. Даже люди, любимые и уважаемые им, то и дело попадали под удар рока. Макбейн утрачивал всякую связь с обществом, страшился заводить новых знакомых. Демон, живший при нем, требовал новых жертв через определенные промежутки времени.
