На суде был задан вопрос: как колдун узнавал о новых требованиях дьявольской силы? Макбейн отвечал, что он сам их внутренне чувствовал. Как выглядел демон? Первое время он был невидимым, порой Макбейн ощущал его присутствие, а иногда тот принимал звероподобную форму – нечто среднее между человеком и огромным черным котом с очень сильными и развитыми клыками, какие бывают у крупных хищников.
Из старинной рукописи я также узнал о причине, побудившей Макбейна добровольно признаться в колдовстве, предав себя в руки правосудия. Он поведал, что недавно женился на женщине, нежно любимой им уже несколько лет. Они были очень счастливы, покуда Макбейн не почувствовал, что затаившаяся до поры нечистая сила начинает требовать очередную жертву. Какую – он знал точно…
На вопрос суда, понимает ли он, что последует за его признанием, колдун ответил, что поступает обдуманно и готов умереть любой мучительной смертью: уж лучше так, чем влачить жалкое существование в изоляции и страхе.
Суд постановил отправить Макбейна в тюрьму и на следующее утро публично его казнить. Когда утром тюремщик открыл камеру, то увидел мертвого Макбейна, лежащего на каменном полу. Его горло было разорвано от уха до уха, а металлические запоры на толстых тюремных решетках разломаны. Инквизиционный суд пришел к выводу, что все, в чем пред лицом Бога признался Александр Макбейн, – правда.
Прочитав рукопись, я аккуратно положил ее на стол и посмотрел на своего приятеля. Послышались мощнейшие раскаты грома, и яркая молния блеснула за окном.
– Теперь ты знаешь все, – сказал Макбейн бесцветным голосом. – Да, я очень сглупил, воспользовавшись темным наследием моих родственников против старого гнуса Дункана. Думал, все сделаю правильно, пронесет… Но нет, участь ровно та же, как понимаешь. Я взял на себя слишком многое, и вот пришел час платить по счетам. Хорошо, что тебя это совсем не коснется. Я всегда был к тебе очень привязан и любил больше, чем Стэндиша. Возможно, его и впрямь задрал тигр, я не знаю… Но мне его жаль. Но ты… знай, ты в безопасности! Настал мой черед, и сегодня все случится. Я думал, что фамильяр убьет меня вчера, но…
Молния с оглушительным треском ударила рядом с окном и заглушила его голос.
– Макбейн! – закричал я и вскочил со стула. – Не говори так! Я не знаю, правда это или дурной сон, но ты не должен умирать! Ведь я же сумел спастись вчера вечером! Я помогу тебе. Главное – не опускать руки заранее!
Макбейн печально покачал головой.
– Прислушайся, – тихо сказал он и указал рукой на дверь.
Сквозь шум ветра и барабанную дробь дождя я услышал тихое, осторожное, но весьма настойчивое царапанье.
– Открой дверь, Элиот, – молвил Макбейн почти спокойно. – Эта тварь должна была за мной прийти, и вот она уже на пороге. Наверное, чем скорее все произойдет, тем лучше. Спускайся вниз и жди там. Это малоприятное зрелище.
Не слушая его слова, я подбежал к двери, закрыл замок на четыре оборота, задвинул щеколду. За дверью – тихо: ни царапанья, ни лязганья зубов, ни сиплого дыхания зверя.
– Бесполезно, – гнул свое Макбейн. – Тебе удалось от нее спастись, но мне не помочь. Все произойдет сегодня…
Пока он говорил, вокруг башни пронесся порыв ветра, и за его воем я расслышал – или это мне только почудилось? – долгое, не сулящее ничего хорошего завывание существа, пребывавшего, если чувства мне не лгали, в опасной близости от нас.
На несколько мгновений воцарилась тишина, и тут молния с треском ударила рядом с башней. Огромная сосна, раздробленная ее силой, обрушилась аккурат на окно, и ее крона врезалась в комнату, выламывая железные прутья, как гнилые палки. Осенний ветер погасил лампу, но в темноте, среди раскатов грома, я почувствовал, как что-то мощным прыжком пронеслось мимо меня. В следующий момент более слабая вспышка осветила мне жуткую картину – всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы оттиснуть образ в моей памяти.
Макбейн стоял прямо, скрестив руки на груди, спокойно глядя вперед и вверх, а перед ним, готовясь к прыжку, вздыбилась черная масса с кроваво-красными горящими глазами, теми самыми, что смотрели на меня прошлой ночью. Вот что успел я увидеть – а затем мир превратился в одно ослепляющее пламя, в один раздирающий грохот вокруг меня, и я упал – ошеломленный и без чувств.
Когда же я пришел в себя, серые отблески рассвета тускло освещали башню, а за окном, почерневшим и разбитым, пели птицы. Когда я открыл глаза, мой взгляд упал на что-то лежащее в центре комнаты. Это было тело Макбейна. Я подполз к нему и заглянул в мертвое лицо. На нем не было ни раны, ни отметины, и даже показалось, что на губах теплится слабая улыбка. У ног моего друга покоилась небольшая горка из голубовато-серого пепла.
