"Чёрт, - в замешательстве подумал он, - чёрт, что же я делаю, нельзя же так, так нельзя..."
Лабрен поднял голову, и все мысли вылетели у Пьера из головы.
- Чего вы добиваетесь?
Пьер обошёл вокруг табурета и присел на край стола. Теперь их разделяло два шага, но легче Пьеру от этого не стало. Впрочем, он всё ещё находил силы это скрывать.
- Вы ведь не дурак, Лабрен, - лукаво улыбнувшись, сказал он. - Подумайте.
- Хотел бы выслушать ваши версии, - хмуро ответил тот.
- Ну, давайте подумаем вместе. Я могу действовать в интересах Республики и пытаться выбить из вас правду, а могу действовать в своих интересах. Какая версия вам ближе?
- Если я скажу, что вторая, вы обвините меня в преступном подозрении по отношению к республиканцу или ещё какой херне, - огрызнулся Лабрен. - Так чего спрашивать?
Он красив, подумал Пьер. Чёрт, это так банально, но сейчас, взъерошенный, растерянный, загнанный в угол, он красив. Так, как никогда не бывают красивы женщины. Так, как был красив первый любовник Пьера, маленький солдатик из подчинённого ему взвода, во времена давней службы в монархистской армии. Тот тоже дрожал от гнева, чувствуя, как колено капрала Ванеля раздвигает его ноги, и тоже не мог ничего поделать, потому что пытался дезертировать и был поставлен перед выбором: донос и расстрел - либо секс. Потом у них было ещё множество безумных ночей, в которых солдатик порой проявлял поразительный деспотизм, и оба они ни разу не пожалели о сделанном тогда выборе.
А о выборе, который мы делаем сейчас, мы пожалеем когда-нибудь, Анри?
"Вы совершенно и окончательно сошли с ума, комиссар", - сказал Монуар в его голове, и Пьер ответил: "Видимо, так".
- Одного не понимаю, - проговорил Пьер. - Почему столь неглупый человек, как вы, мог так пошло попасться. И так самонадеянно думать, будто сможет провести меня.
- Не понимаю, о чём вы, - надменно бросил Лабрен. Что, снова давешняя спесь? Она больше не поможет тебе, мой мальчик.
- Ваши намёки были возмутительны. Вы полагали, что сможете вывести меня из себя. Что ж, вам это удалось. Но вы не подумали о последствиях. Мне есть что противопоставить вам - например, ложное обвинение, против которого вам нечего возразить. Или...
- Или что? - раздражённо бросил Лабрен, когда Пьер взял эффектную паузу. Да, похоже, он совершенно потерял контроль над собой. Или понял, что проиграл? Или...
Пьёр легко соскочил со стола, шагнул вперёд, наклонился к Лабрену - столь близко, что почувствовал на своей щеке его дыхание - и сделал то, что так хотел - отвёл взмокшие волосы с его глаз. А потом сказал - очень, очень тихо:
- Или, например, я могу принять ваши намёки за чистую монету.
Его прямолинейность разбилась вдребезги о кремниевую твёрдость ответной улыбки Лабрена. Ледяной, брезгливой и полной бесконечного презрения.
- Значит, вот как вы истребляете грязный порок содомии? - отстранившись, протянул он. - А вам не приходило в голову, гражданин комиссар, что я могу...
Но Пьер не дал ему закончить. Он просто положил ладонь ему на затылок, притянул к себе и накрыл его губы своим ртом. Не стал целовать - просто накрыл, зажал, не дав договорить и перекрыв доступ дыханию. Глаза Пьер не закрыл, и увидел, как расширились зрачки Лабрена - без возмущения, просто от неожиданности. Как будто он ждал, что я ткну его мордой в стол и наскоро отымею, но не стану целовать, подумал Пьер.
Он и не целовал - просто крал воздух из его гортани, давая понять, кто здесь хозяин.
Когда Пьер отстранился, Лабрен это уже хорошо усвоил.
Анри, мысленно поправил он себя. Теперь стоит называть его Анри.
- Вы... - начал арестант, но его прервала пронзительная трель колокольчика, разразившегося звоном в руке Пьера. Приставы ворвались немедленно и, кажется, были удивлены тем, что безумный аристократ вроде бы не проявлял никаких признаков агрессии.
- Отведите арестанта в камеру, - распорядился Пьер. - Любые посещения без моего ведома строжайше запрещены.
"Только скажи что-нибудь, и я отправлю тебя к тётушке", - думал он, не сводя глаз с застывшего лица Анри. Никто не поверил бы подобным обвинениям роялиста, только накануне проявившего себя любителем мужчин, но если бы он сейчас заговорил, Пьер отдал бы его палачу. Не из страха за себя - просто активно и искренне сопротивляющийся домогательствам Лабрен перестал бы его интересовать. Пьеру случалось злоупотреблять своей властью над привлекавшими его мужчинами, однако он никогда не был насильником.
Но Анри ничего не сказал. И не сопротивлялся, когда его вывели вон. Только смотрел на Пьера - так долго, как только мог. И уже в дверях попытался обернуться через плечо, как будто тоже чего-то ждал.
Ты попался, малыш, подумал Пьер.
Оба мы попались - и ты, и я.
* * *
- Я сегодня заночую в комиссариате, - сказал Пьер, натягивая пальто. - Много работы.
