Я вернулся в холодный церковный подвал и терпеливо сидел, слушая утомительные истории. Видел, как из круга на меня смотрит Том Андервуд, и знал, что так будет. Я кивнул и улыбнулся, а потом мы неловко пообщались о том о сем. Затем я задал один вопрос, который считал важным. Том всегда знал все обо всех – этакий собиратель сплетен нашего спутника, и эта сноровка никуда не делась по возвращении на Землю. Он дал мне адрес друга, который, вероятно, знал кого-то, кто мог бы рассказать мне то, что я хотел знать. Мне потребовалось чуть больше недели, чтобы найти Беатрис. Она жила в коммунальной квартире на Масуэлл-Хилл, на севере Лондона. Это было грязноватое местечко, насквозь пропахшее ладаном, сыростью и продуктовой гнилью. Несколько недель, проведенных в компании, принесли ей мало пользы, но она приветствовала меня смущенной улыбкой и впустила в комнату. Она сидела в кресле, поджав ноги, и слушала мой рассказ. Во многих отношениях она выглядела жалкой особой, наплевавшей на элементарные правила чистоты и личной гигиены. Вокруг кресла валялись смятые конфетные фантики и пустые бутылки из-под апельсинового сока. Я знал, что со времени приземления она, как и я, не часто выходила на улицу. Жизнь сжимала ее в безжалостных тисках. Время от времени, под маской боли и сомнений, я видел образ той задорной молодой женщины, которой она была раньше. Ее брови то и дело беспокойно шевелились, но глаза горели. Она не была ни в чем уверена; все, что мне оставалось, – это склонить ее к принятию фактов. И молиться за нее.
Через два дня ровно в девять утра я стоял у Национального архива пропавших. В Гайд-парке поднимался зимний туман, а сквозь облака пробивалось холодное металлическое солнце. Прошло полчаса, и я уже был готов все бросить, когда увидел крошечную фигурку, едва заметную среди черных деревьев. Это была она. Я наблюдал, как девушка переходит дорогу и приближается к каменным ступенькам.
Наша встреча прошла в полной тишине.
Мы молча подошли к двери, где я заплатил за вход. Освещенный коридор вел нас через гулкие своды вдоль центрального зала с мраморными статуями величайших людей викторианской и эдвардианской эпох. Вот и еще одна часть здания, которую мы прошли, спускаясь глубоко в подвал. Теперь мы находились под Гайд-парком. Воздух стал затхлым и спертым. Конец коридора терялся в тусклом свете, и пока мы шли, от дверей с обеих сторон нас звали призрачные голоса. Я чувствовал, что Беатрис нервничает: в какой-то момент ее рука сжала мою в надежде на поддержку. Конечно, я тоже беспокоился, но изо всех сил старался казаться невозмутимым.
И вот мы нашли комнату № 149.
Из одной мрачной комнаты в другую, из дальнего космоса в туннели Лондона. Вот вопрос – каким будет результат этого путешествия?
Я повернул Беатрис лицом к себе и посмотрел ей в глаза. Мне очень нужен был этот последний взгляд на призрак, поселившийся внутри нее. Потребовалось всего мгновение для того, чтобы взгляд молодой женщины затуманился и возникли сияющие глаза Аделаиды. Она появилась из глубин плоти Беатрис и посмотрела на меня с такой тоской, что я застыл, не в силах ни заговорить, ни двинуться с места.
Вместо этого я открыл дверь ключом, который мне дали на стойке регистрации, и вошел внутрь, а за мной последовала моя спутница.
Прощальный взгляд на пороге.
Комната больше напоминала камеру, чем любое жилое помещение. Центральная лампа распространяла тусклое свечение. Она замерцала на мгновение, и вдруг тени комнаты ожили, и из темного угла выплыла фигура. Фигура состоящая из света и энергии. Человеческий образ.
Леонард Хокинс.
Его физическое тело умерло давным-давно, вероятно, его похоронили где-то в общей могиле. Но дух его выжил.
Беатрис медленно шагнула вперед.
Леонард мерцал золотистым цветом, его тело было полупрозрачным.
Они встретились посреди комнаты.
Коснулись друг друга.
Без колебаний оставив свою живую носительницу, Аделаида присоединилась к возлюбленному. Они сплелись в танце единой бесплотной субстанции, они сливались и разлучались, и сливались снова, и так до бесконечности. Маленькая комната вокруг них ярко светилась, словно лампа отреагировала на новоприбывшего призрака. Два любящих человека шептались друг с другом.
Все получилось.
Я взял Беатрис за руку и вывел ее обратно в коридор. Она шла послушно, как ребенок, и не говорила ни слова. Девушка казалась мне легкой как пух, и я знал, что на то, чтобы восстановить свою личность, у нее уйдет некоторое время.
Мы поднялись по лестнице через галерею безмолвных слепых статуй, вышли на улицу и, перейдя через дорогу, направились в парк. Холодный воздух освежал наши тела. Окружающий мир – насколько твердым он казался мне после прибытия, таким реальным, непоколебимым.
Теперь эта хрупкая субстанция дрожала с каждым моим шагом.
Я сам был хрупким. Как и Беатрис.
Наши тела и то, что окружало нас сейчас, идеально подходило друг другу.
Мы шли через деревья, и на замерзшей поверхности Серпентина[14] мерцал солнечный свет, а где-то рядом каркал одинокий грач…
