Мы смотрели это всей страной по вечерам. Между знаменитым шоу «Танцы со звездами» и нашумевшим американским «мылом» «Переулки». Слухи ходили самые невероятные, и когда СМИ пообещали, что в этот вечер «Друг 3000» будет наконец обнародован, об этом говорил весь город. Мы жаждали узнать, что там будет дальше, и поэтому все как один собрались перед экраном, когда на канале «VS» замелькали первые рекламные объявления.
Говорили, что «Друг» был лучшим в своем роде, передовым поколением новой техники. Робототехника сделала последний рывок, взяв немыслимые прежде рубежи, не осталось ничего такого, чего они не могли бы понять, будущее казалось безграничным. Конечно, обычно те, кто получал наибольшую выгоду, в основном были сторонниками «Сенеки». Сотрудники, генеральный директор, мэр. Кое-кто говорил, что человечеству угрожает неминуемая гибель, что игры с Богом приведут к смерти и разрушению, но никто их не слушал. Они ведь были бедняками или религиозными фанатиками, что в нашем городе почти одно и то же. На просвечивающейся тонкой бумаге печатались листовки, которые сообщали о бесчеловечности людей и последних днях бытия. Велись открытые дискуссии, распространялись новости и петиции, но ничто не способно было остановить компанию «Сенека» от запуска «Друга». Они, должно быть, это понимали.
По какой-то причине мы сидели в почти полной темноте, нарушаемой лишь мерцанием экрана видеосистемы, и ждали. На некоторое время экран потух, но мы все еще могли видеть, потому что глаза нашего многострадального робота «1250i» были достаточно яркими и освещали комнату мягким золотистым светом, отчего казалось, будто мы погрузились в мед. Он молча стоял между диваном и стеной лицом к экрану, как и все мы, и тихо гудел. Мы игнорировали этот гул, поглощенные ожиданием основной части шоу, хотя чувствовали нашу коллективную вину даже тогда, – словно укоризненный взгляд сверлил наши спины.
Яркость экрана, ослепляющий свет. Внезапно заиграла поистине божественная музыка. Мы прикрыли глаза руками. Когда свет дошел до такой степени резкости, что мы ощутили его тыльной стороной ладоней, он столь же внезапно погас, сменившись логотипом «Сенеки». Мы обменялись дружескими тычками и опустили руки. Логотип наползал тем временем на изображение зеленой травы, края скалы, синего неба и белых облаков. На экране появилась фигура – мужчина, подбоченившись, стоял у края скалы и смотрел на море. Камера, быстро приближавшаяся с высоты из-за его спины, пролетела чуть выше идеальной травы, увеличила изображение мужчины и, придвинувшись ближе, закружилась, поднялась вверх и зависла в одной точке.
Пронзительно-голубые глаза, высокие скулы, взъерошенные светлые волосы и раздвоенный подбородок. Высокий и худой, в бежевых брюках, голубой рубашке и изящных коричневых туфлях, мужчина был загорелым и неулыбчивым, суровым и симпатичным. Он игнорировал камеру и нас, зрителей, наблюдавших за ним по всей стране, сосредоточившись на какой-то далекой панораме, уставившись в небеса, куда он, возможно, надеялся однажды отправиться. Мы затаили дыхание.
–
Мы не могли в это поверить. Мы подались вперед в своих креслах, спрыгнули с дивана, столпились перед экраном. Мужчина положил руки на бедра и поднял подбородок. Божественная музыка достигла крещендо. Мы ахнули, рассмеялись, усомнились.
