— Аркадия. — Подсказали.
— Точно! Да сколько таких мест еще должно стать, что вы перестали трындеть как бабы в базарный день, в каком-нибудь плюшевом городке, где всем тем, что у нас тут происходит, пугают детишек на ночь! Да когда же поймете, что это все взаправду! Что от этого умирают каждый, сука! Каждый день умирают!
— Да, ладно! Ладно! — Не выдержав, крикнул ему молодой Перец, стараясь сбить поток разошедшегося Эда. — Поняли мы. Тебе не нравятся такие разговоры. Мы поняли. — Уже спокойно продолжил молодой парень. — Будем теперь говорить о том, что тебе ближе.- Он посмотрел на Эда. — Вот скажи, что тебе ближе? — У костра заворочались, забубнили, предчувствуя избитые темы о том, как было раньше. — Только давай не о твоем прошлом. — Умоляюще сложив руки, попросил он.
— Да вам что говори, что не говори. — Уже для вида возмущался Эд. — Да какие для вас могут быть темы, раз вы все так восторженно воспринимаете? — Он на мгновение задумался, а потом произнес. — Расскажу я вам про недавнее мое путешествие к могильнику ядерных отходов, что возле Леонидовки. Как говорили, что туда пришелся один из ударов. Но вроде как все обошлось и заражение не проникло наружу. Так вот там поселение появилось на развалинах старого поселка. И даже что-то типа новой веры. — Он замолчал на некоторое время, видимо собираясь мыслями, а после продолжил:
— Для каждого решения, выбранного пути будут последствия. Хорошие или плохие — не так важно. Важнее, как мы их оценим. Я сейчас такой умный, а раньше, мне всякого было мало. В том смысле, что считал так, будто мне все должны, а потому требовал многого. Получал, скажем, еды впрок, но мне нужно было больше, как ценностей всяких. Но, как известно это не тот путь, по которому дорога короче к счастью. Так получилось и с тем стариком, помните, я как-то рассказывал? Нет? Я напомню тогда.
Торопился я куда-то очень сильно, можно сказать бежал по поселку тому. Надо сказать, что большей частью он все пустой был, ни души. А тут вроде в толпу врезался, да так неожиданно, что показалось, что взялась она из неоткуда. А после расслышал, вроде гудения какого, разобрал с какой стороны шел звук и заинтересовавшись сим собранием, приблизился к источнику. Оказалось, что это седовласый старик, стоя на импровизированном деревянном постаменте, вещал в толпу:
—
Так «проповедовал» тот старик, а многие слушали, и многие, как я видел их выражения на лицах, верили. Я всегда считал, что в веру верят лишь те, у кого собственного стержня нет. Своих убеждений не сформировано, вот и пользуются чужими взглядами, да чужой моралью с философией. Это никогда не было хорошо — пытаться по чьим-то заветам прожить свою жизнь. Так я думал, а потом встретил того старика.
—
Кричал старик в толпу, а меня он бесить начал. Не понравился мне он с самого начала. А не понравился он тем, что не производил впечатление человека, имеющего право наставлять и поучать. Говорить кому-то, как ему жить. Я смотрел на него и понимал, что ему самому было бы неплохо приодеться, как следует, и наконец-то начать полноценно питаться.
И тогда не выдержав, я крикнул ему поверх всех этих страждущих голов:
— А что же это он тебя, преподобный бросил? Или не нашлось у твоего бога лучшей одежды?
Но преподобный не настроен был говорить со мной, и только разговаривал с толпой, опоенной его молитвами: