Ложится спать очень долго. Сперва снимается пышное шерстяное платьице-шотландка и надевается халатик для умывания. Нацеживается из остывающего самовара зелёная кружка воды для зубов. Достаётся с полочки Наташино мыльце-медвежонок. У него уже смылись мордочка и две лапы, и каждый раз Наташе жалко бедного зверька, который скоро сделается просто длинненьким обмылочком, как те, что остались от всех кошечек, петушков и собачек, что лежат теперь в коробочке над умывальником.
Отрывок 3.
Есть ещё несколько девочек, интересующих Наташу. Дочка начальника станции Кира Гопенко, весёлая, с вечно растрёпанными косами, в дорогих вышитых платьицах. Она гуляет по утрам со своей мамой в городском саду у вокзала, и ей не стыдно быть растрёпанной. С мамой это не стыдно. Когда Наташа убежала однажды утром непричёсанная в монастырский сад, Дуняша долго ворчала: «Бесстыдница, в церкву пойдут народ, скажут: „Вот, без матери растёт“». Со слов Дуняши Наташа постепенно убедилась, что расти без матери – стыдно. Самое же трудное было разговаривать с чужими мамами. Обычно её обнимали за талию, притягивали к себе, поправляли за ушком выбившуюся кудряшку или смятый воротничок и спрашивали, как тогда, на ёлке у начальницы гимназии: «А ты, Наташенька, маме часто пишешь? Не ленишься?» Дуняша сказала, что папа готовит тебя в гимназию. Теперь ты большая и умеешь хорошо писать. «Мама где теперь? В Москве? Ты наверное скучаешь?» Высвободившись молча из-под ласковой руки, Наташа уткнулась в поставленную перед ней хозяйкой чашку чая…
Потом Наташа подросла, и мама…
Отрывок 4. Без даты.
…(Хозяйка) размешала сахар в её чашке и, взяв вазочку, положила ей в чай несколько ложек приторного клубничного варенья: «Кушай, детка». Чай сделался мутный и такой сладкий, что у Наташи защекотало в горле. Наташе очень нравилась дочка начальницы Любочка. Сидя в уголке за столом с недопитой чашкой, она видела в открытую дверь, как Любочка в широком газовом платьице и носочках на тонких ножках с прыгающими мышцами, смеясь, задувала свечку на ёлке. Воск капал, ёлка качалась, свечка не хотела тухнуть, и Любочке было очень весело.
Потом начальница захлопала в ладоши. Дети столпились вокруг Любочки, и она изящно наклонилась, подняла смуглую ручку: «Зима. Крестьянин, торжествуя…» Голос был низкий и мягкий, тёплый. Потом выступил мальчик, потом ещё девочка, и, наконец, вызвали Ната…
Бабушка, твоя рукопись обрывается.
<p>К броду</p>1
