Однажды за обедом Иван Иваныч смотрел в одну точку на столе, и Веру вдруг поразило, каким веским выглядит обычно небольшой его нос и как навязчиво несёт своё собственное выражение – беспощадное, утверждающее. Ощущение кольнуло и исчезло, как зуднувшая муха, от которой и отмахнуться-то не придёт в голову, настолько она мимолётна. Но когда следующий раз он сделал такое выражение, она смотрела долго и заворожённо, пока в ней какие-то глыбы менялись местами… Пока не поняла, что это конец. И уже почти ждала, когда он замрёт, и нависнет нос, и к нему ещё что-нибудь добавится. Допустим, когда жуёт или подносит ложку с супом ко рту – топор ещё сильнее нависает, нижняя губа ковшом выдвигается, а брови поднимаются, сминая морщины на лбу. Каренинские уши двигаются. А глаза закрываются, моргают, словно промяв глоток, так лягушка сглатывает муху.
А Маша, Маня, как её звали дома, получилась тоже немного стальная, грифельная. Сама светло-русая. Глаза серые. Подбородок – твёрдый, упрямый, налитой. И скулы как яблоки – белый налив. Маня всё видела и не то копила обиду на мать, не то и на ней нарастала кровелька. А с папой ладили без слов, просто соприкасаясь плечами, когда он, читая газету, несильно, но плотно, прижимал её тяжкой судейской рукой. Тогда кровли объединялись: «Бог с ними со всеми…»
Насколько Иван Иваныч верующим был, сложно сказать, хотя в храм ходил. А что род священнический и отец семинарию закончил, но по семейной стезе не пошёл – видимо, отразилось незримо. А вообще человек был хоть и скрытный, но чувствующий, пережитое не выплёскивал, и чем сильней оно запекалось, тем больше он черствел.
Никогда никого не хвалил, но к Маше относился внимательно, заботливо, и Вере казалось, даже карающе, всем видом показывая, что он-то всё делает, чтобы дочери жилось счастливо. И получалось, всякое проявление его любви к дочери, которое в другом бы случае радовало, теперь Веру уязвляло и было укором.
Так и жили две семьи в старинном городе, где не залечены на монастырских вратах следы от французских ядер, и где один людей лечил, а другой судил. Жили как могли, и тужили друг по другу Машина мама и Николай Матвеич, и всё явственней звенело меж ними, брезжило – пока на расстоянии. Что, как известно, и пронзительней…
Умерла Машина бабушка – мамина мама Мария Владимировна Дубасова, и начался раздел наследства. Надежде достался дом в Москве, на Пименовской, Люсе – фамильный дом в Переверзеве, дубасовском именье под Калугой, а Вере – лес. Года через два Верочка продала лес и поехала в Варшаву к немке-портнихе. Конечно, не весь лес на туалеты пошёл, но немка была довольна, говорила: «Карош фигур!» Шёл 1913 год.
Иван Иваныч отпускал маму, но доволен не был. Началась война, и Николая Матвеича перед отправкой на фронт перевели временно в Калугу. Именно в той гостинице, где он стоял, оказалась Вера Николавна, по дороге в Переверзево сломался экипаж. Николай Матвеевич победил в борьбе за Веру и уехал на фронт.
Иван Иваныч захотел застрелить маму, побежал за ней с пистолетом, та выпрыгнула в окошко, потом взошла в дом с парадного и закрылась в своей комнате. Иван Иваныч «до утра» кромсал на ленточки варшавские наряды.
Вера сшила френч Николаю Матвеевичу и отправила на фронт, в корзине. Из Малоярославца уехала в Москву, и несколько раз оттуда ездила к Николаю Матвеичу. Жила плохо, тревожно, разводилась с мужем, едва не тайком приезжала к дочке. Написала Николаю Матвеевичу, что не может так, что двух пачек морфия не хватает на ночь:
И ещё, что собирается уехать с Машей в Крым,
Вера жила в Москве, в Спасских казармах, у сестры. Её муж генерал Алексей Ульянович Иванов командовал Вторым Гвардии Ростовским полком Его Величества великого князя. Шефом полка был великий князь Михаил Александрович Романов. Стоял полк в Спасских казармах, в центре Москвы.
Николай Матвеевич военным врачом служил в 10-й армии и получил Станислава III степени. В 1917 году его демобилизовали, и они с Верой уехали сначала в Лух к его отцу, потом в Иваново-Вознесенскую губернию, в Шую, где Николай Матвеич когда-то работал у Бальмонтов репетитором. Потом перебрались в Кинешму. В 1921 году они поженились и Машу забрали.
