42-й до востребования полностью

Маша, не сбавляя оборотов, целит меж буксиром и баржой… Правда, трос ещё этот. Видят меня, интересно? Чем ближе, тем ниже трос, он опускается и скоро почти коснётся воды… Только вблизи видно, насколько быстро движутся и буксир, и баржа… А если он провиснет и коснётся воды, когда она подплывёт? Или накроет сверху… Маша гребёт изо всех сил. Трос медленно проплывает над головой, а дыханья не хватает. Как тяжело, оказывается! Выгребает уже с трудом… От буксира небольшая волна – вот он, удаляется, вижу боковым зрением. Вот я уже за его линией… Маша, не глядя, чувствует приближающуюся громаду баржи, нос-утюг, клюзы, как глазницы, полосатый набой. Ну, ещё чуть-чуть… Ещё десять гребков! И… вдруг из-за носа баржи показывается вторая баржа. Пыжевой счал. Баржи в два ряда.

Мурашки поползли настоящие, смертные. Вперёд! Маша гребёт, и вот уже приближается трос с серьгой, о которого развилка на две баржи – разве заметишь её с воды! Вот промежуток меж барж и деревянные утюги надвигаются… Разваливается белыми усами вода… Она не смотрит… она гребёт. Дыханья не хватает, но выгребла… Не видела, как бежал по палубе пожилой шкипер в сапогах и картузе… с двухвостой бородой… Как по матушке, прокричал ей…

До того берега дошла в полгреби… Вылезла… Села на корягу. С кинешемской стороны Сашка на всех махах прёт на лодке. Ветерок, мурашки… Солнышко, где ты? Облачко нашло тёмно-серое и как приклеилось к солнышку, только каёмка горит.

Переехали на кинешемский берег. Поднялись. Жара. Травка. Мужичок уже заменил балясины-спицы и, когда проходили мимо, колесо досадил. Не спеша, влез в телегу и болтанул поводьями:

«Но, пошла…»

Миша, нашла у себя записку, кто мне это написал, не помню, но я кому-то в Кинешму писала (сохраняю орфографию источника):

«Весной, в конце мая 1925 г. мама закончила Кинешемскую школу II Ступени. В школе не было классов (речь не идёт о помещении. – М.Т.), а были отделения и группы. Учащиеся выполняли задания. Отметок не ставили, педагоги принимали зачёты и расписывались в нужной графе.

Предметы: родной язык, устный и письменный; математика, обществоведение, естествоведения, физика, химия, география, французский и немецкий язык (два языка), рисование и черчение.

Из-за того, что отметок в „Рабочей карточке ученика кинешемской школы второй ступени 5-й группы второй ступени Марии Вишняковой“ не было, я не могу сказать, как училась мама в школе. Думаю, что по гуманитарным предметам всё было хорошо, а…»

(Конца моей записи нет.) Скорее всего, это писала мне т. Шура Петрова, видимо, у неё оставался мамин документ об окончании школы. Мама.

Но вот Волга не то что мала Маше, нет: она её, плавучую, будто выталкивает в новую жизнь. Словно чует в Маше какой-то довесок. Словно Шиликша, Нёмда и Мера так заворожили, что он, довесок этот, требует осознания самой себя не иначе, как… страшно сказать… в слове. Ни больше, ни меньше. Довесочек, душевный этот завиток долго креп в чтении и словно узаконил привычку удивляться людям, разбираться в их нравах, судьбах. Иван Иваныч разбирается в ивах, сколько видов, какая, где растёт, какая посырее любит, какая посуше. А Маша – какая посырей или посуше душа. Почему на одну обопрёшься, наступишь, как на брёвнышко, и оно крутанётся, подведёт, а другая, наоборот, держит крепко, сидит на скобах, забитых в соседние брёвна. Почему?