Бист кивнул и шагнул в белый песок. Через несколько шагов он нагнал маленькую аллати и усадил себе на плечо, чтобы белый песок не обжег ее ног. Они правда были похожи на героев легенд, дети прошедшие сквозь Бездну, сосуды Искры и Пламени, предназначения, которых было скрыто от взора элвинг.
Ашри смотрела как тают силуэты Зурри и Сиолы, как дрожит воздух над пустыней, чьё имя она не знала. А после закрыла дверь Дома и опустилась на ступени крыльца.
Золотой итари был соткан из пламени Имола. Чистая искра, способная гореть была доступна лишь одному виду существ во всем мире — перерожденным бистам. Именно за павшим оплотом Имола лежала граница Мэй и начинались Белые пески, неизведанные и бескрайние. А значит эта дверь открылась обратно в пески Мэйтару. Открылась ключом от шкатулки, что впустила Хаос в Тхару. Теперь она знала, что обращение меняет природу, но не лишает разума, а раз так... Где-то там, скрытые от глаз суевериями, таится сила, чья природа и мощь не известна. Сила прогрызшая дыры в обороне вечного города и призвавшая новое воплощение белого щенка на свою сторону.
Так много нитей и так сложен узор их плетения!
Она не знала, сколько времени проведёт в Бездне. Земля Безентару, Интару, вобравшей в себя Хаос, Темная земля, Тхатару, Дартау — сколько имен было у межмирья? Тут не была солнца и звезд, дня и ночи, лишь туман и кружащий пепел в вечном сумраке. В Северных землях верят, что есть время между днем и ночью, граница света и тьмы. Дартау — равные сумерки. И если этот момент настигнет путника в пути, то нужно остановиться, присесть и переждать в
Вот похоже она сейчас и стоит на Той Стороне.
Темной тропой элвинг дошла до самого края и остановилась у обрыва. Она вспомнила бой, разглядела на той стороне остатки монстра, и ей даже почудилось, что она чует испускаемый ими смрад. Где-то там мелкие хищники глодали толстую шкуру и кости, время от времени, не упуская возможность вцепиться в сородича.
Ашри сжала ладони в кулак и посмотрела вдаль. Туда, где были врата. Она не видела их, не могла увидеть. Но знала, что зелёный огонек погас. Проход закрылся, отрезав ее от Тхару.
Улыбка тронула уголки губ. Ашри подняла руку и провела, словно рисуя в воздухе указательным пальцем. Одна косая черта красным пламенем, и вторая пересекающая ее синим. Варме и Азур слились, осветив символ Тирха фиолетовым, и растворились в воздухе.
Она вернётся. Может не сегодня и не завтра, но точно вернётся. Ведь у нее слишком много вопросов и каждый ответит ей. Рано или поздно, так или иначе. А пока, она направилась обратно к чёрному дому, на самом краю света, чтобы открыв дверь, пройти лабиринт и выйти к изнанке Тирха, где в потаённом уголке Арпанлии сокрыт Иергилль — её путь обратно. Её шанс всё исправить.
Пустота ещё никогда не была такой шумной. Тьма гудела, как рой азурских пчёл, а каждый звук жалил ядом, превращая тело в камень.
Карш с трудом приоткрыл глаза. Лезвие Орта до слез ослепило его. Липкий дощатый пол, кисло-соленый запах... Крикнула чайка, свет вспыхнул в осколке зелёного стекла. Память навалилась, и на мгновение, между вдохом и выдохом, он почувствовал себя Дхару, отсчитывающим последние крупинки времени. Но будь он Дхару, то не валялся на полу таверны как тюк, пока его любимая в опасности.
Карш перевалился на бок, оперся на руку и приподнялся. Он был жив, но все тело одеревенело. Клыкарь не просто вырубил его, но и опоил какой-то дрянью. Иначе б он не провалялся тут... Сколько? Осознание упущенного времени обожгло и придало сил. Шатаясь, Карш поднялся и оперся об стол.
Хватаясь руками за все, что было способно устоять и выдержать его вес, Карш добрался до двери. Заперто! «Сгинь ты в песках, северный бист!» — теперь злость отбирала последние силы. Караванщик навалился на дверь, но ноги подломились и он опустился на пол.
— Тлей в Бездне, — прошипел Карш, стараясь удержать реальность, но сознание вновь соскользнуло в темную пропасть.
