— Направь меня, если он хоть что-то значил для тебя?
Ыргых остановился, дождался пока Карш догонит его и тогда резкоразвернул Хара и потеснил Пеструху, так что та попятилась и присела на задние ноги. Карш еле удержался в седле.
— Твой отец был мне как брат. И все мы поклялись ему защитить тебя. Вот только старый дурень Сту вместо того чтоб сжечь проклятые заметки, отдал их тебе. А ты трясёшь ими как пёс хвостом на каждом углу. Орхи принесли тебя в Страж на службу Цави! Ты сунул свой любопытный пёсий нос в дела Алого дома. Если б не девчонка, ты бы сейчас чистил навоз из-под гвара Дхару на той стороне. Но тебе всё мало! Не копайся в саване своего отца, если не хочешь лишиться всего!
Ыргых сверкал глазами, нависая на чёрном звере над Каршем:
— Завтра мы минуем Варме. Забирай худую задницу своего гварщика и веди свой караван в Аббарр. Калач и Плаш составят тебе компанию до самых Торговых Врат, чтоб не потерял дорогу. А потом. Развлекайся со своей северной девицей, пей лимру, покупай цветы у Критару, собирай побасенки и не вороши прошлое. Иначе лишишься всего!
Хар фыркнул, обдав Карша горячим дыханием, словно ставя точку в разговоре. Ыргых развернул гвара и скрылся за барханом. Карш остался один.
По возвращению все было будто как раньше, только Ыргых не заговорил с ним. И Карш в ответ хранил молчание. Зато Мараг и его новые друзья трещали без умолку. Однорогий бист даже успел выболтать про ушастую элвинг и ее кайрина, с которой он чуть было не отправился в караван. Каршу оставалось лишь бессильно закатывать глаза и уповать что глупость проходит со временем и на смену ей приходит пусть не мудрость, но хотя бы несложная наука держать язык за зубами.
День истончился и Орт отправился ко сну. Ночь принесла прохладу. Драконий Хвост замер и раскинул чешуйки костров. Гвары фыркали поодаль, валангу лежали за спинами своих хозяев, Плаш и Калач передавали миски с ароматной мясной похлебкой. Ыргых и его телохранители молчали, Мараг насвистывал под нос, Карш тонким прутиком чертил на песке линии. Время от времени онискладывались в узоры и символы, которые он видел в заметках отца.
Как обычно, расположились они на самом краю каравана, с одной стороны — гирлянда огней бивака, утекающая за бархан, а с другой — темные пески Мэй. Оазис Варме скрылся закат назад и это была последняя стоянка с Драконьим Хвостом, с рассветом, Карш и Мараг отправятся к Аббарру, а Ыргых повернёт к Имолу. Последний шанс на примирение. Карш ловил на себе взгляд проницательных глаз и чувствовал запах мяты и чавуки. Да и сам он время от времени косился на старика.
Два упёртых гвара, а между ними обещание «Я подарю тебе историю для твоей книги» — повисший долг Ыргыха, что всю жизнь не был никому должен!
Плаш кинул в костёр обглоданную кость из похлёбки и огонь жадно вцепился в угощение, шкварча и потрескивая. Тут же Калач дружески толкнул друга в плечо:
— Не на огне ты поедешь, так и корми своего кота, а не огонь!
— Огонь — искра Мэй, — ответил Плаш. — И пусть она возьмёт кости птицы, чем мои или твои.
В стороне послышалось шуршание. Разговоры стихли и все глаза обратились на шум.
— Мил странники, — из ночи вынырнул сгорбленный силуэт о трех ногах. — Вы моего внучка не видели?
Карш напрягся и сдержал потянувшуюся было к кинжалу руку.Скрипучий голос старика напомнил ему о падальщиках, и невольно караванщик взглянул на Марага. Молодой бист улыбался, что-то активно обсуждая с одним из наёмников.
Трехногий сделал шаг к костру. Треснув, огонь взметнулся, выдохнув в небо сноп искр. Цепкий взгляд караванщика скользнул по чужаку и Карш поежился. Старик был сух как рыба, выброшенная на солнце в прошлое новолуние. Лохмотья свисали обрывками водорослей, бесцветные глаза, кости, обтянутые тонким пергаментом кожи. Побелевшие костяшки пальцев как засохшие лианы обвивали палку. Старик не опирался на неё, а висел, опасаясь что легкий ветерок оторвёт его тщедушное тело от песка и будет вечно гонять по барханам как перекати поле.
— Смилостивится Мэй к путнику, — ответил Плаш. — Внука твоего не видели, да и сам ты забрёл далеко от прочих костров.
— Присядь к костру дедуля, — подхватил Калач, — обогрейся. Песок ночной не для старых костей.
Старик неуклюже сделал несколько шагов.
— Милость и благо, — улыбнулся он беззубым ртом и Карш подумал, что сейчас лицо старика разлетится лоскутами. — Но я чую среди вас упорхнувшее время.
— О да! — засмеялся Калач. — С нами время порхает и бежит, как Орхи в белых песках.
Карш посмотрел на Марага. Однорогий бист замер, будто нырнул внутрь себя. Глаза на мгновение стали пустые. Но вот треснул костёр и Мараг вздрогнул, переспросил у Калача шутку и по детски засмеялся.
