– Мой папаня, хороший был мужик, кстати, скотина редкостная, на старости лет завел себе суку. Не любовницу, а натурально самку собаки. Золотистого кокер-спаниеля. Красивая была, зараза. Ласковая, умная. И шерсть прям шелковая. Пока мы с мамой, бабушкой и братом сидели друг у друга на головах в однушке, папаня в своей квартире отдал одну комнату для Дженни, даже смастерил отдельную полку для наград. Как он с ней возился! Пока мы с братом росли, папаня не мог запомнить, в какой школе мы учимся, а с ней… все выставки, все сходки собаководов, корм из-за границы, номер ветеринара на быстром наборе, – Костя покачал головой. – Впрочем, к чести этой суки, она принесла отцу гораздо больше поводов для гордости, чем три сына вместе взятых. Ну, то есть с нами не удалось, но из собаки он наконец вырастил «человека».
Костя нацепил несколько датчиков на голову Лиле. Девушка зажмурилась от боли.
– Он и помер из-за нее. Решил свести наконец с каким-то кобелем, а Дженни не смогла в срок разродиться. Врач не успел приехать, тогда папаня закинул собаку на заднее сиденье машины, сам за руль и, видимо, все посматривал – проверял, как она там. Ну и проехал на красный. Машина всмятку, отец всмятку, да и Дженни не лучше. Грустная сказка.
Киреев надел на руку странного вида перчатку.
– Так о чем я? Ах да, наслаждайся.
Костя резко схватил Лилю за голову. Девушка вскрикнула, но внезапно зрачки расширились, и она застыла.
Место и время неизвестны
…Цветкову разбудил яркий солнечный свет. Засыпая, она не задернула шторы. Окна маленькой комнаты выходили на запад, так что каждый вечер комнату заполняли ослепительно-яркие лучи. Лиля отвернулась, хотя понимала, что пора вставать. Нехотя скинула плед, поднялась, поправляя измятое платье, – и зачем она в нем уснула, мама же вечером убьет.
Лиля подбежала к рабочему столу, вытащила из-под него ярко-розовый рюкзак с Барби и без зазрения совести вывалила содержимое на пол. Учебники, пестрые тетради в скользких обложках разлетелись в разные стороны, а Лиля принялась искать видавшую виды «Нокию» – старый мамин телефон. На экране высветилось четыре часа дня.
– Ба! – крикнула девочка, но никто не ответил. Лиля нахмурилась, поняв, что не слышит привычного звука телевизора. Вместо него доносился шум воды. Странный, глухой.
Мир внезапно вздрогнул, едва заметно раздвоился. Все вокруг показалось невероятно большим, слишком большим.
Лиля шагнула – знакомо заскрипели паркетные доски. Она хотела обернуться, оглядеться, но не контролировала собственное тело.
Бабушка должна быть дома.
Лиля выглянула в коридор – в ванной горел свет. Из-под двери струилась вода.
– Бабушка? – голос звучал по-детски взволнованно. Вдруг бабушка ушла к соседке и оставила включенной воду?
Открыв дверь, Лиля не успела отпрыгнуть в сторону – поток хлынул и разлился по паркету.
Маленькая Лиля испуганно подняла глаза, а взрослая не могла их закрыть…
Бабушка лежала в ванне, не двигаясь… около головы вода, бурая от крови…
– Упс! Слишком далеко! – раздался в голове смутно знакомый голос.
Мир застыл, посерел.
Лиля вскрикнула, она была уверена, что закричала, но не услышала собственного голоса. Слова Кости Киреева звучали в ее голове так отчетливо, будто он стоял рядом:
– Слушай, тогда неудивительно, что ты так бешено тупила в школе. Я б после такого каждую ночь мокрым матрасом отмахивался. Ты не против, если мы промотаем?
Серое пространство вокруг менялось так быстро, что от картинок начало рябить в глазах. Это была ее жизнь, которую перематывали, словно видеокассету.
Наконец картинки замедлились.
Лиля, уже пятнадцатилетняя школьница, с длинными светлыми волосами, собранными двумя огромными бантами в хвостики. Совсем худенькая, во внешности все еще проглядывались детские черты. Девушка красовалась перед зеркалом в коричневом платье с белым фартуком и воротничком. На тоненьких ножках белые гольфики с помпонами.
Сознание, едва ощутившее свободу, опять сковали.
Резкий перескок, и вот уже перед Лилей Кирилл в черных брюках и дорогой белой рубашке навыпуск. Из-за жары парень закатал рукава. Лиля сразу заметила его любимый черный напульсник на запястье, вспомнила, как за секунду до этого Кирилл спрятал отцовскую зажигалку в карман.
– Нам надо поговорить, – сказал он, выдерживая чересчур драматичную паузу.
– Ну пойдем, – Лиля пожала плечами, отводя взгляд. Она торжествовала.
– Сколько пафоса, – опять голос Киреева. – Как же я люблю подростков, кто б знал.
Лиля не могла ничего ответить.
Ребята быстро поднялись по школьной лестнице на последний этаж.
