– Катенька, я, конечно, тот еще агитатор, но работать в «Оке» не значит потерпеть неудачу. И неважно, что думают другие. Подписывая контракт, мы получаем доступ к иной стороне мира, спасаем людей, но ни благодарности, ни признания здесь ждать не стоит. Разве кто-то благодарит волков, которые чистят лес?
– Охотники не убивают больных аддикцией.
– Хорошо, пример не очень, но идею ты поняла. Ты либо делаешь это, потому что хочешь, и принимаешь все последствия своего выбора, либо возвращаешься в обычный человеческий мир. Стяжать славу, ну, или медленно спиваться, растратив потенциал. Так почему ты подписала контракт?
– Наверное, я хотела сделать что-то действительно важное. Что-то… необыкновенное.
– Хотела быть супергероем? – уточнил он. – Но при этом ты боишься провала и боишься, что тебя не погладят по головке. А вот вчера, когда ты бежала за сестрой, чего ты больше всего боялась?
Разговор получался, пожалуй, слишком откровенным. Никогда ни с кем она не говорила настолько открыто. Даже странно. Она знала Киреева, по сути всего несколько часов, но говорить с ним было проще, чем с подругами.
– Что с ней случится непоправимое.
– А если бы случилось? – Спросил Киреев. – Что больше бы занимало: собственные самокопания на тему ошибок или все-таки факт смерти сестры?
Едва не выпалив «конечно же, сестра», девушка вовремя прикусила язык. Вопрос оказался не так прост. Конечно, она бы винила себя в произошедшем, ждала наказания или придумала бы его себе сама.
От Киреева не ускользнуло ее замешательство:
– Вот именно. Сидела бы, посыпала голову пеплом, думала о том, какая ты несчастная. И в итоге забыла бы, ради чего вся эта тема с охотниками вообще существует. Главное здесь – не твои страхи, не чувство собственной важности. Главное – другие люди и что ты можешь для них сделать.
Слегка склонив голову, он словно изучал ее реакцию, решая, что сказать дальше:
– Если перестанешь зацикливаться на себе, то станет проще. Ты бы видела свое лицо, когда ты просто вызываешь искры. На лбу написано «я боюсь облажаться». Обдумай это на досуге.
Катя нахмурилась: неужели она и правда так выглядит?
Значит, нужно просто расслабиться и не думать? Звучит не так сложно.
– Может, попробуем еще раз?
– Как пожелаешь.
Девушка встала напротив, но на этот раз хотя бы понимая, что же нужно делать – отгородиться от гнева. Всеми силами. Может, попробовать думать о чем-то другом? Первое, что пришло в голову, – кокон из серебряных нитей, закрывающий ее от мира. Они собирались в гладкую поверхность и в ее воображении отражали волны гнева, что шли от знака.
Все повторилось. Фигурка совы медленно ползла к краю, Катя смогла затормозить телекинез, но стоило Кирееву усилиться, и фигурка задрожала.
В голове возникали образы ссорящихся родителей, озлобленной сестры и даже рассерженного кота…
– Напевай что-нибудь, – подсказал Киреев. Его тихий голос вырвал девушку из непрошеных воспоминаний. – Что угодно. Смешное, нелепое. Отвлекись.
– Я не умею… – пробормотала Катя, но тут же лихорадочно попыталась вспомнить хоть одну песню.
– Лучше получу я в ухо, лучше в челюсть получу, но зато я буду холост, буду жить я, как хочу! – отчеканила девушка первое, что пришло на ум. В эту секунду Киреев громко рассмеялся, теряя концентрацию. Катя продолжала ритмично повторять куплет, невольно улыбаясь; искры загорелись совсем ярко. Студентка подошла вплотную к охотнику. Тот поднял руки:
– Убила. Такая приличная девочка – лингвист, а напевает «Сектор газа».
– Тяжелое детство, резиновые пряники, коляска без дна, – пошутила в ответ Катя, опуская руку. – Так ты отвлекаешься? Песнями?
– Внезапно, правда? По мне не скажешь, что я художник с тонкой душевной организацией.
– Так ты художник?
От сильного порыва ветра застывшая на краю фигурка закачалась и полетела прямо на крышу гаража.
– Ну вот, – грустно выдохнула девушка.
– Дай последнюю, – Киреев протянул руку. Студентка принесла ему сонную сову с чашкой кофе в лапах, в смешном колпаке, сдвинутом набок.
– Будем считать, что заслужила, – он протянул ей фигурку с таким выражением лица, будто выдавал орден. – А теперь, пожалуй, мне нужна пауза после твоего «успокоения», да и тебе тоже.
– Мы сегодня уже не будем тренироваться? – немного грустно спросила Катя, осторожно поглаживая трофейную сову. На самом деле студентка была порядком измотана и не имела ничего против перерыва, но конец тренировки означал и конец их встречи. В то же время не только усталость могла помешать: ветер усиливался, кофта уже не согревала. На горизонте появились тяжелые дождевые тучи, и где-то вдали гремели первые раскаты грома.
– Не стоит перенапрягаться. Тебе еще обед готовить.
Катя лишь грустно хмыкнула, а Костя же поспешил добавить:
– Если хочешь продолжить, то можно завтра.
– Хочу. А это не очень нагло с моей стороны?
