Оставшиеся же, сбившись в маленькие плотные «каре», продолжали отчаянно сопротивляться в тех координатах, где они изначально и находились, решив стоять до конца и выполнить свой долг и приказ главнокомандующего. То тут, то там в глубине построения американцев вспыхивали ослепительные короткие вспышки — это русские корабли, объятые пламенем аварий, шли на таран, пытаясь в последний миг утянуть с собой в бездну хотя бы еще одного врага…
Самая большая из таких ощетинившихся и отстреливающихся во все стороны «сфер» состояла из моей 27-ой «линейной» и примкнувших к ней остатков 3-ей «линейной» дивизии, которая, как изначально самое боеспособное подразделение приняла на себя главный удар космофлота Нейтена Джонса, отчего развалилась на две части и сейчас корабли одной из них присоединились к моим крейсерам, усилив наше «каре». Среди прочих кораблей 3-ей «линейной» в «сфере» оказался и флагман Василия Ивановича Козицына линкор «Аврора», а так же флагманский линейный корабль каперанга Соколовой — «Бородино».
Пространство вокруг нашего импровизированного построения озарялось вспышками разрывов и сполохами работающих на пределе возможностей защитных полей. Наши последние линкоры и крейсера огрызались всей мощью своих уцелевших орудий, не давая американцам сомкнуть кольцо окружения…
Я практически сразу, еще до того момента, как передовые корабли американцев ударили таранами по авангарду, понял, что первой «линии» не выдержать этого удара. Отступать было не вариант по нескольким причинам, во-первых, это смотрелось крайне жалким действием, во-вторых, очень опасно.
Развернувшись и полетев под защиту дивизий Северного флота, практически все корабли моего подразделения обрекли бы себя на гибель, расстрелянные противником со стороны кормовых двигателей. Мы уже два часа как вели непрерывную артиллерийскую дуэль и наши защитные экраны, несмотря на то, что обладали технологией перенаправления энергии полей между собой, работали на пределе возможностей и были серьезно истончены. Так что кормовые защитные поля навряд ли смогли бы долго держать плазму орудий противника, бросившегося бы за нами вслед.
Мозг лихорадочно просчитывал варианты, перебирая возможные комбинации маневров и перестроений. Времени на раздумья особо не было. Каждое мгновение промедления грозило обернуться катастрофой. Я видел как рвутся и гибнут под безжалостным огнем противника русские корабли, не успевшие вовремя собраться в единый строй. Разрозненные, потерявшие управление, они становились легкой добычей для стремительных атак крейсеров и фрегатов «янки».
Так что особого выбора не было, поэтому не дожидаясь окончательного прорыва «линии», я первым из командующих отдал приказ на перестроение 27-ой «линейной» в максимально широкое «каре». Плотность при таком построении была невелика, но зато появилась возможность для стоящих рядом с нами кораблей быстро встроиться в «сферу», тем самым спастись в этом хаосе всеобщего отступления.
Чем и воспользовались капитаны кораблей 3-ей «линейной», включая и самого Василия Ивановича, что сейчас пристроив свою «Аврору» к левому борту моего «Одинокого», не уставал хвалить меня за такую предусмотрительность.
— Молодец, Александр Иванович, — раздался в динамиках мостика хриплый голос Козицына. В нем слышалась усталость многочасового сражения, но и неподдельное уважение. — Грамотно придумал, спас, почитай, половину моих ребятишек от верной погибели.
Я невольно улыбнулся, слыша эту своеобразную похвалу бывалого комдива.
— Рано радоваться, Василий Иванович, — ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты, где алыми всполохами пульсировали сигналы тревоги. — Бойня только начинается… Американцы так просто не отступят.
— Это уж как пить дать, — согласно прогудел Козицын. — Зубами вцепятся, но от своего не отступятся. Ну да мы тоже не лыком шиты. Не впервой супротив ихнего брата стоять. Выдюжим, никуда не денемся.
Я и сам был очень доволен своими действиями. Ведь если бы я во-первых, так быстро не среагировал, а еще при построении «каре» сжал бы имеющиеся у меня корабли более плотно, как того и предполагает оборонительная «сфера», то ни один вымпел из рядом находящейся дивизии Козицына не смог бы присоединиться к данному построению. И тогда мне бы пришлось разбивать «каре» и выстраивать его заново с учетом новых кораблей. А сделать это под непрекращающимся огнем противника и его таранными атаками без существенных потерь был практически невозможно.
У нас все получилось и по сути наша с Козицыным «сфера» оказалась чуть ли не единственной, что выстояла под навалом американцев. В бушующем хаосе космического сражения, среди огненных всполохов и ослепительных вспышек взрывов, наше объединенное «каре» стояло несокрушимой твердыней, о которую раз за разом разбивались яростные атаки противника.
