Пройдя через пирс и пристани, корсары приостановились. Здесь начинался собственно рынок: в неизмеримую даль тянулись вдоль моря помосты, где выставляли людей, и хозяева их зазывали покупателей зычным криком, как торговцы апельсинами, пряностями и сластями, и так же расписывали свой товар. Инди подумал, что очень скоро его тоже поставят на один из этих помостов и начнут расхваливать, будто драгоценную вазу. Да только он ничем не хорош. Он маленький, худой, напуганный и измученный мальчик, и, конечно, никто его не купит. И тогда его, наверное, убьют. Наверняка убьют - ведь, в отличие от сгоревшего заживо пирата, Белый Дьявол явно не собирался оставлять его себе.
К одноглазому боцману подошёл какой-то человек в шелковой одежде, похожей на халат, с головой, обмотанной широким покрывалом. Он пристально посмотрел на людей в цепях, которых тот привёл, и принялся громко говорить что-то, размахивая руками. Инди понимал через слово, но и так было ясно: он сетовал на качество товара и на то, что тот доставлен с задержкой. Боцман ответил сухо и коротко, и мужчина в шелках как будто разом смягчился. Он махнул рукой, и к ним подошли стражники с неподвижными тёмными лицами; они брали пленников за локти и отводили их куда-то в сторону. В конце концов Инди остался один, и казалось теперь, будто шестеро пиратов с копьями сторожат его одного. Пока боцман вёл переговоры, Инди отчаянно оглядывался по сторонам в нелепой надежде увидеть знакомое лицо, но нет - кругом были лишь галдящие, деловитые, холёные и злые люди, один из которых очень скоро по праву станет зваться его хозяином. И тогда всё будет кончено для Инди Альена...
Отчаяние нахлынуло с новой силой, и он не сразу понял, что кто-то пристально на него смотрит. Да не кто-нибудь, а тот самый мужчина в шёлковом халате, что принимал рабов и, кажется, только теперь обратил внимание на мальчишку, которого прежде посчитал за никчёмный товар, годный сойти лишь за половину полноценного раба. Но теперь он смотрел Инди в лицо, и взгляд его стал совсем другим. Ненадолго, но мелькнуло в нём нечто такое, от чего Инди вздрогнул и подобрался, как будто почуяв опасность. Это не походило на взгляд, которым смерил его капитан пиратов, прежде чем сказать: "Этого я оставлю себе", но в то же время походило. Миг прошёл - и лицо торговца снова стало равнодушно-недовольным, а голос - нарочито небрежным. Инди услышал цену, которую он назвал: пятьдесят дайраров.
Вот, значит, сколько он стоит. Ровнёхонько как овца.
Но одноглазый боцман видел единственным оком не меньше, чем Инди - своими двумя. Он тоже успел заметить взгляд, которым работорговец окинул мальчика, и, нахмурившись, покачал головой. Купец всплеснул руками и запричитал со смесью возмущения и сетования, сказал, что накинет десять монет, хоть это и чистое разорение - но боцман уже дал своим людям знак, и они уводили Инди дальше, прочь от мужчины в шелках и его странного взгляда, выражавшего теперь, когда добыча ушла от него, жгучеее разочарование. Похоже, он отчаянно жалел о своей скупости и о том, что не смог удержать своих чувств.
Инди не понимал, куда его ведут; они прошли торговые ряды и приближались к выходу с пристани. Между доками и площадью у причала располагалось большое, приземистое здание, сбитое из серой глины. Уродливостью своей оно резко выделялось среди прочих строений, ярких и крикливо раскрашенных. Это была временная тюрьма для рабов, которых их хозяева пока что решили придержать. Туда и отвели Инди, там его заперли в маленькой, очень узкой камере с деревянной дверью, крохотным зарешеченным окошком и пучком соломы вместо лежанки. Цепей с него так и не сняли, зато дали кусок хлеба и чашку воды, а потом заперли одного. Инди так устал и измучился, что упал ничком на солому и уснул, не притронувшись ни к хлебу, ни даже к воде. Когда он открыл глаза и приподнялся, за окном была ночь, и тощая ущербная луна скупо цедила сквозь решётку холодный свет.
На сей раз, впрочем, заточение его было недолгим. Уже утром дверь заскрипела, отворяясь, и в камеру вошёл тот самый боцман с белого корабля. Вместе с ним шёл человек, по сравнению с одеждами которого шёлковый халат вчерашнего торговца выглядел жалким лохмотьем. Пухлые пальцы и чалму его украшали тяжёлые драгоценности в золотой оправе, звякавшие при каждом шаге, рыжеватая борода блестела от благовонного масла. Увидев Инди, он остановился, не переступая порог камеры. Боцман подошёл и, грубо взяв Инди за предплечье, заставил подняться.
