Человек, вошедший в каюту, не был капитаном этого судна - по крайней мере, ещё вчера не был... Ему пришлось наклонить голову, входя, и держать шею согнутой всё время, пока он, загородив собою проём, обводил каюту тяжёлым, неподвижным взглядом. Он был в белом, этот человек, весь в белом с головы до пят: белый камзол, белый плащ, белая шляпа с пером и белые сапоги, и пятна крови выделялись ярко и жутко в этой белизне. Лицо его было также белым, и глаза, кажется, тоже почти белыми - той мучительно светлой голубизны, которая вымораживает душу. Позже Инди узнал его имя - Белый Дьявол - как и то, что оно наводило ужас не только на честных торговцев и путешественников, но и на всех пиратов в водах от Канройша до Ильбиана. А в тот миг он лишь смотрел на этого огромного человека, будто кролик на удава, до тех пор, пока взгляд корсара, озирающий логово поверженного врага, не остановился на мальчике, таком же неподвижном, как сундуки с золотом, принадлежавшие отныне ему.
Он не ухмыльнулся, увидев Инди, как ухмылялись те, кто привёл его сюда. Глаза его не блеснули, зрачок не изменился в размере, и на белом лице, застывшем, словно маска, не добавилось ни одной складки. Он посмотрел на Инди так, словно тот был ещё одной частью мебели, и, развернувшись, молча вышел прочь. Лишь только он скрылся из виду, Инди сел на кровать - ноги его не держали. Он думал, не может быть ничего страшнее, чем глаза, исполненные похоти, ничего омерзительнее, чем руки, шарящие по его телу... Но ни то, ни другое и сравниться не могло с тем, что он испытал, ощутив на себе этот равнодушный, холодный, ничего не выражающий взгляд человека, чьи белые одежды были забрызганы кровью...
Он так мечтал вырваться из душных стен капитанской каюты, но теперь, когда дверь была открыта, не посмел выйти и сидел до тех пор, пока за ним не пришли. Он не сопротивлялся, когда его вывели на залитую солнцем палубу. Люди Белого Дьявола были не так грубы, как пираты с захваченного ими корабля, они были чище и опрятнее, молчаливее и строже, и, казалось, угадывали мысли своего господина прежде, чем он отдавал приказ. Странная тишина стояла над судном, над залитой кровью палубой. Инди увидел капитана пиратов, привязанного к мачте высоко-высоко над палубой. Он был совершенно обнажён и скалил окровавленные зубы, выкрикивая что-то на том ломаном фарийском, которого Инди ещё не научился понимать. Инди вдруг понял, что слова его обращены лишь к одному человеку - тому, белому, что стоял у фальшборта и спокойно, короткими знаками и командами распоряжался своими людьми, сгружавшими добычу на его корабль. Инди тоже был такой добычей. Его переправили на судно с белым парусом, вместе с остальными рабами, которых пираты держали в трюме, и согнали в одну кучу с ними, оставив под охраной нескольких воинов, удерживавших пленников древками копий. И, стоя в этой толпе, Инди смотрел, как, сгрузив на свой корабль последнего раба и последний сундук, человек в белом берёт в руку пылающий факел и поджигает смолу, разлитую по судну его врага, а потом легко перепрыгивает через борт, оставляя за спиной стеною взметнувшееся пламя. Когда он оказался на борту своего корабля, его люди разрубили канаты, и Инди смотрел, как медленно отдаляется судно, обволакиваемое клубами чёрного дыма, слушал, как кричат люди, оставленные на нём и запертые в трюмах - и тот из них, кто привязан к мачте, тот, которого Инди так ненавидел, и всё же сердце его теперь сжималось, когда он смотрел, как охваченный огнём корабль исчезает в далёкой дымке...
Теперь его везли в Ильбиан.
На корабле Белого Дьявола было несколько трюмов. Инди отправили в верхний из них, самый сухой и чистый. Там было не так темно и тесно, как на предыдущем судне - видимо, помещение специально предназначалось для перевозки рабов, которых стремились доставить к месту торга в сохранности. На сей раз среди пленников были и женщины. И всех, даже женщин, заковали в цепи, вделанные в стены и пол.
Когда Инди увидел эти цепи, он запаниковал. До того он не сопротивлялся, и с ним были не слишком грубы - только подталкивали в спину древком копья. Но стоило рослому пирату, заведшему его в трюм, наклониться и поднять с пола что-то звенящее, стоило Инди увидеть, что это такое звенит - он забыл обо всём на свете. Он и сам не смог бы сказать, почему вид тяжёлого стального обруча на короткой, довольно тонкой цепи вызвал в нём такой ужас - после всего пережитого он, казалось бы, мог быть готов уже ко всему. Но именно увидев эту цепь, именно ощутив на своей коже её леденящий, равнодушный холод Инди понял, в какой страшной он беде, и что неоткуда ждать спасения.
