Выспаться толком ему не дали - и, просыпаясь, Инди ощутил смутное неудовольствие от этого, ведь так давно ему не приходилось спать в чистой и мягкой постели. Однако его вытащили из неё и снова заставили вымыться, ещё тщательнее, чем в первый раз, хотя теперь уже и не было нужды тереть его до крови. В воду добавили ароматические масла, и, выбравшись из ванны, Инди ощущал собственный запах - приторно-сладкий, как и все здешние запахи, слишком сильный, явно рассчитанный на то, чтобы заглушить его собственный пот и, может быть, что-то ещё. Ловкий слуга усадил его на мраморную скамью и принялся расчёсывать его вымытые волосы. За время путешествия они отросли, поблекли, сбились колтунами, так что едва ли теперь можно было различить их цвет - золотисто-каштановый, какой был у его матери. Руки цирюльника были столь же умелы и безжалостны, как руки мойщиков: он хладнокровно выдёргивал волосы Инди целыми клочьями, заставляя того морщиться и кусать губы, чтоб не вскрикивать. В конце концов - прошёл без малого час - цирюльник распутал их и расчесал волосок к волоску, разделив ровно посередине аккуратным пробором - так, что волосы спадали вокруг лица Инди двумя одинаковыми золотистыми волнами. Ему показали зеркало, и он сам себя в нём не узнал: на него смотрел исхудавший, бледный мальчишка с глубокими синяками под запавшими глазами. Глаза тоже утратили блеск, так же как щёки - румянец и свежесть. Инди заглянул в глаза своему отражению и увидел в них себя самого, отбивающегося от волосатых рук в блестящем полумраке пиратской каюты, услышал свой голос, кричащий: "Не трогайте меня!" Он отвернулся, и слуга забрал зеркало.
Внезапно ему показалось, будто кто-то на него смотрит. В последнее время это чувство очень часто его посещало - Инди не мог к нему привыкнуть, но уже научился распознавать. Обернувшись, он вздрогнул. На пороге комнаты стоял рыжебородый человек - одежды его сменились, но были такими же богатыми, как накануне, - а рядом с ним, слушая его негромкую певучую речь и глядя на Инди неподвижными водянистыми глазами, стоял Белый Дьявол. Он был, как обычно, в белом, кажется, точно таком же костюме, как тот, в котором Инди увидел его впервые, только на сей раз на бархате не было крови. И вновь Инди почудилось, что этот человек видит в нём исключительно вещь, неодушевлённый предмет, безделушку - как выяснилось, дорогую, но всего лишь одну из многих, которые он вынес с корабля своего врага. Рыжебородый выглядел недовольным, он указывал в сторону Инди и что-то говорил довольно решительно, даже непримиримо, однако нечто в его жестах и речи неуловимо отличалось от того, как говорил он вчера с одноглазым боцманом. Инди мгновенно понял, что это было. Страх. Рыжебородый щёголь боялся этого человека.
Что ж странного - его боялись все. Нельзя было не бояться этих мертвенно-белых глаз.
Инди боялся тоже. Страх был тем чувством, которое он постоянно испытывал в последние недели - он питался страхом, когда недоедал, и страх наполнял его сны, если ему удавалось сомкнуть глаза. Но всё же было в нём что-то сильнее страха, и даже сильнее желания жить. Он испытал это, видя, как на его глазах убивают несчастного, которому животный ужас сковал ноги. Это он испытал, когда капитан пиратов насиловал его в своей каюте в неверном свете масляной лампы. Это он чувствовал, сидя в цепях в корабельном трюме и потом, во временной тюрьме для рабов.
Это чувство он мог описать одним словом: неправильно. Неправильно, так нельзя.
- ...чересчур худ, - недовольно говорил рыжебородый; Инди вдруг осознал, что понимает почти всё им сказанное. - Я не смею судить тебя, мой господин, но впредь, предоставляя рабов для Большого Торга, вели своим людям быть с ними чуточку бережнее. Я советую тебе придержать его, пока он не примет более товарный вид. Если ты продашь его прямо сейчас, клянусь тебе, больше пяти сотен ты за него не возьмёшь.
Белый человек слушал молча, скрестив руки на груди и разглядывая Инди так, словно видел его впервые в жизни. Когда рыжебородый умолк, он чуть склонил голову набок, отчего стал похож на какую-то огромную чудовищную птицу, и тихо произнёс несколько слов голосом, от которого разом смолкли все звуки - даже, кажется, замерло журчание фонтана за окном.
Однако рыжебородый, как ни странно, улыбнулся, не скрывая подобострастия, однако с явным одобрением.
- О да, мой господин! Как точно подмечено. Аль-шерхин! - воскликнул он и весело рассмеялся. Инди вздрогнул. Аль-шерхин - вот уже второй раз он слышал, как его называли так, но всё ещё не знал, что это значит. Слово звучало тепло и мягко, как песнь ручейка, но отчего-то сердце у Инди сжималось, когда он его слышал.
И как ни странно, но именно оно, это слово, заставило его сделать то, о чём он и не помышлял минуту назад - сбросить со своего плеча руку цирюльника, кинуться к Белому Дьяволу и вцепиться в его рукав.
