Он вскрикнул: "Нет!" - тонко и жалобно, голосом, похожим на тот, которым кричал толстый торговец с захваченного корабля, перед тем, как его убили. Корсар не обратил на этот вскрик никакого внимания. Он защёлкнул на поясе Инди просторный железный обруч, а кандалы - у него на лодыжках, подёрнул замок на цепи, связывающей их друг с другом, и ушёл, захлопнув за собой крышку трюма. Инди обвёл помещение помутневшим взглядом. В этом трюме из новых пленников он был один: остальные, "старожилы", сидели тихо и молча смотрели на него. Судя по их лицам и одежде, целой и не очень грязной, они не терпели особенных страданий, но взгляды их были затравленными, какими-то стыдливыми, как будто он не был в одном положении с ними и мог упрекнуть их за то, что они попались Белому Дьяволу - так же, как он. Прошло ещё довольно много времени, прежде чем Инди понял, что на самом деле означают такие взгляды и откуда они берут свой исток. А тогда он просто лёг на пол и ткнулся лбом в дрожащие руки, изо всех сил жмурясь и пытаясь подавить крик, рвущийся из горла.
С пленниками хорошо обращались - их не били, кормили трижды в день свежей рыбой и солониной, воды давали вдоволь, был даже специальный чан для отхожего места, который регулярно опорожняли. И всё же условия, в которых их держали, можно было лишь с большой натяжкой назвать человеческими. Цепей не снимали никогда, и они были слишком коротки, чтобы пленники могли передвигаться дальше, чем на два шага от того места, где были прикованы; поэтому если кому-то из них надо было по нужде, зловонный чан, прикрытый деревянной крышкой, передавали по цепочке из рук в руки. Так же и ели - теми же самыми руками, которые было негде помыть. Даже поспать толком не удавалось: хотя места, чтоб вытянуться, было достаточно, цепь мешала лечь удобно, натирала за ночь талию и лодыжки, так что вместо сна выходило сплошное мученье. Путь в Ильбиан занял две с половиной недели, и за это время у одной из женщин, беременной, сделался выкидыш, трое рабов заболели, а один из них умер. Тем, кто были прикован рядом с этим рабом, пришлось долго кричать и звать, прежде чем кто-то из сторожей отозвался и пришёл, чтобы унести тело. Это было ужасно, страшно, но Инди смотрел на всё это со странным безразличием, уступившим место панике. Большую часть времени он проводил, забившись в угол и обхватив колени руками, глядя в одну точку и стараясь не думать ни о чём, совсем ни о чём.
Наконец настал день, когда они прибыли на место назначения - но никакой радости это никому не принесло, ибо все они знали, что ждёт их дальше.
Инди вывели из трюма вместе с остальными рабами, но почти сразу же отвели в сторону. С его ног не сняли кандалы, и он шёл неуклюжими, маленькими шажками, то и дело спотыкаясь. Солнце блестело на поверхности залива так сильно, что слепило глаза, привыкшие к полумраку трюма, и сперва Инди никак не мог рассмотреть, куда же их привезли. Лишь когда их спустили в шлюпки, он понял, что разноцветные камешки, которыми, как ему казалось, усыпан берег - это дома. И домов было, что камешков на диком пляже - сотни и тысячи, и людское море, казалось, шевелило их, как волны шевелили бы гальку.
Ильбиан. Огромный и страшный город. Сердце работорговли.
Рынок начинался уже на пристани: там прямо с кораблей пираты сбывали с рук "лежалый товар" - старых и больных рабов, которые едва пережили путешествие. Эти люди шли за бесценок: когда Инди проводили мимо, он услышал, как какую-то старую женщину купили за два дайрара - причём покупатель ещё ругался и говорил, что она не стоит так много. Два дайрара равнялись десяти аммендалским пенно - это была цена одной меры холста или корзины яблок. Это часть рынка была грязной и вонючей, под ногами скользила рыбья чешуя, гнилые фрукты и рвота людей, которые падали без сил и, случалось, умирали прямо здесь, едва ступив ногой на твёрдую землю с судов, где их держали в условиях, которых не вынесло бы и животное. Инди чувствовал тошноту, идя по доскам пирса, и был рад, когда причал остался позади. Их группа была небольшой: он и ещё четверо рабов из того же трюма, шестеро пиратов, которые их конвоировали, и угрюмый человек с чёрной нашлёпкой на левом глазу - кажется, боцман Белого Дьявола. Самого капитана Инди не видел ни разу с тех пор, как тот оставил позади себя горящий корабль. Он был рад этому. Одно лишь воспоминание о холодных, будто стеклянных глазах этого человека наводило на него страх.
