Морщинистое лицо резко обратилось ко мне. «Еще бы, приятель. Мой Майк был самым умным, что ты когда-либо видел, тебе бы следовало родить такого ребенка, читать в три года, говорить вещи, в которые люди не могли поверить. А знаешь, откуда берутся мозги? Гены. Они доказали это. Все дети в моей семье — мозги. Кейси перескочил через два класса, его брат учится в Массачусетском технологическом институте, на ядерной физике. Я приехал в эту страну с нулевым уровнем , никто мне не дал дерьма. Величайшая страна в мире, ты умный и работаешь, ты получаешь то, что хочешь, не как ниггеры на пособии».
«Почему ты сделал Хоуп своей семьей?» — спросил Майло. «Потому что она тебе нравилась
мама?»
Старик посмотрел на него. «Выкинь свой разум из сточной канавы. Если бы я хотел чего-то подобного, у меня было бы много других. Хочешь знать? Я тебе скажу. Она помогла Майку. Оба они помогли Майку. Лотти и Хоуп.
После этого… — Он скрестил указательные пальцы. — Семья.
«Помог ему в чем?»
«Он попал в аварию. Пикник в День памяти, я устраивал его каждый год для сотрудников — большой шашлык на моей земле возле реки Керн. Хот-доги, сосиски, лучшие стейки с завода». Улыбаясь. «Как я уже сказал, я ел лучшее».
Он снова облизнул губы, и его голова склонилась, как будто он задремал.
Потом он рванулся. Он вздрогнул. Я попытался представить его, важного, мускулистого и с бычьей шеей, входящего в бойню поздно ночью.
Размахивая битой, он ударил по связанным свиньям.
«У нас были гонки», — сказал он почти неслышно. «Картофельный мешок, трехногий. Я нанял группу. Флаги повсюду, лучшая вечеринка в городе. Майку было тринадцать, он пошел к реке, где вода была сильной. Он был отличным пловцом — в школьной команде. Но он ударился головой обо что-то, о кусок дерева или что-то еще, упал, его столкнули в белую воду. Никто не слышал, как он кричал, кроме Лотти и Хоуп, потому что они были там одни и разговаривали.
Они оба прыгнули, вытащили его. Это было тяжело, они же девочки, они тоже чуть не утонули. Он наглотался воды, но они сделали ему искусственное дыхание, откачали из него воду. К тому времени, как я добрался, он был в порядке».
Влага в остекленевших глазах.
«С тех пор она стала королевой и принцессой ! Милейшая маленькая блондинка, могла бы стать кинозвездой, но я сказал, что лучше использовать мозги. Я учредил эту премию за науку. Они ее заслужили, Майк всегда был круглым отличником, никогда не нуждался в помощи с домашним заданием, легкая атлетика, плавание, бейсбол, как хотите — получил тысячу четыреста на тесте SAT. Вот и все, мистер Коп. Ничего грязного. Умные дети — умные».
«Пока Майк не попал в беду в Сиэтле».
Здоровый цвет наконец появился на лице старика. Порозовение по краям рта. Ясность в глазах — польза для здоровья от гнева?
«Моэроны! Что он сделал, принял что-то жесткое и попытался извлечь из этого что-то хорошее ?»
«Небольшая техническая деталь. Труп не был мертв».
«Что, никаких мозговых волн, и он готов встать и сделать гребаную мамбу ? Чёрт возьми! Он был мёртв, как твой член — они делают это каждый день —
Как вы думаете, на чем дают практиковаться студентам-медикам?
Их ебучие подружки? Они им дают! У них сотни
их хранят, маринуют, как свиные ноги. Они разбирают их, выбрасывают ненужное дерьмо, как мусор. Так в чем же было преступление Майка ? Не заполнил нужные формы? Большое дело, мать его . Это была подстава. Они не любили его с первого дня, потому что он был слишком умен для них, все время показывал им, указывал на их ошибки. Я хотел пойти туда, сказать им, чтобы они прекратили заниматься этим дерьмом, но Майк сказал нет, он все равно устал от них, нахуй их».
«Поэтому он ушел и провел год в программе Брук-Гастингс».
«Да пошли вы, это была программа. Эти дети были голодающими наркоманами в Тендерлойне, которых трахали в задницу в переулке извращенцы и ниггеры. Мы их вычистили, оказали им медицинскую помощь — Майк чертовски хороший врач».
«Профессиональное обучение», — сказал Майло. «Чтобы их могли трахнуть извращенцы, которые тебе платят ».
Старик сделал еще одну безуспешную попытку плюнуть. «Ты все знаешь, моэ-рон — если они подвергались насилию, как город никогда не предъявлял нам никаких обвинений? Потому что город знал, что мы вычеркнули их из списков получателей пособий. Тех, у кого был талант, мы поощряли выходить на сцену. Ну и что? Других мы отправляли в школу — я, должно быть, отправил пятнадцать, двадцать девочек в колледж, школу секретарей. Какого хрена ты вообще сделал для общества?»
«Ничего», — сказал Майло, преувеличенно поморщившись. «Просто пиявка-чиновник».
«Вы правы».
«Почему Майк переключился с хирургии на гинекологию?» — спросил я.
«Ему нравилось принимать роды — он принимал их сотнями. Сколько жизней ты когда-либо принесла в этот мир?»
«Роды и аборты», — сказал я. «И стерилизации».
«Ну и что? Ты не веришь, что у женщины есть право выбора?»
«Куда он пошел после ординатуры в больнице Fidelity?» — спросил Майло.