«Потому что до сих пор Маскадин отказывался сказать хоть слово о преступлении. Может быть, вам удастся заставить его выговориться».
«Если он это сделает, это конфиденциально».
«Нет, если Остер использует вас на свидетельском месте. Или даже допросит вас. Потому что раскрытие информации теперь идет в обе стороны, благодаря избирателям, так что как только Остер откроет дверь о психическом состоянии Маскадина, я смогу подвергнуть вас перекрестному допросу и вынести на свет все, что вы узнаете».
«А если Остер не вызовет меня на свидетельские показания?»
«Почему бы и нет?»
«Потому что я не сторонник идеи ограниченной дееспособности и не буду давать показания о том, что Маскадин был невменяем».
«Остер это знает, возможно, поэтому он упомянул душевные муки, а не тусклую шапку. И я признаю, что Мускадин имеет его муки. Ублюдка забрали. Если ты поднимешься и заговоришь о душевных муках, мы отлично повеселимся на перекрестном слушании, вникая во все детали.
Еще одно, что вы можете сделать, это написать отчет, если у Остера не хватит ума специально попросить вас этого не делать. Сделайте это, как только появится возможность, потому что как только это будет записано, оно будет существовать как материал для открытия.
Если Остер включит вас в список свидетелей или использует вас на предварительных слушаниях, скажем, для получения специального жилья для Маскадина в психиатрическом отделении, ваш продукт работы, вероятно, является законной добычей».
"Вероятно?"
«Мы будем ссориться, но у меня есть уверенность».
«Я не знаю, Лия».
«Никто не просит тебя лгать. Парень был в отчаянии. Но недостаточно, чтобы оправдать четыре убийства. И судя по тому, как идут дела, мы можем представить присяжным только двоих из них — Девейна и Локинга. Не знаю, как ты, но мысль о том, что Мэнди Райт и женщина ДиНаполи никогда не выйдут на свет, не слишком разжигает мой аппетит. Ты можешь здесь что-то изменить. Используй свои терапевтические навыки, раскрой Мускадина. Ты же не собираешься навязываться ему, они тебя пригласили — черт возьми, Остер на тебя давил . Раскрой его клиента достаточно широко, я, наверное, смогу получить ордер на рентген».
«А что, если он признается, Остер скажет мне ничего не излагать в письменном виде и никогда не вызовет меня на свидетельское место?»
«Тогда мы ничего не теряем, вы получаете деньги за эксперта-свидетеля, мы идем с мотоциклом и пистолетом и смотрим, как далеко мы можем зайти. Но я думаю, вы можете заставить его использовать вас. Осмотрите Мускадина и скажите Остеру правду: его клиент прошел через ад. Но не звоните Остеру сразу, чтобы сказать «да», это будет выглядеть слишком мило. Подождите день или два, а затем будьте
неохотно готов».
«Значит, я пешка».
Она рассмеялась. «За справедливость».
ГЛАВА
39
Доктор Альберт Эмерсон перезвонил мне тем же вечером, сразу после девяти.
«Тесса пыталась покончить с собой», — сказал он тем же юношеским голосом, теперь уже протрезвевшим. «Я поместил ее на семьдесят два часа в Flint Hills Cottages, знаешь, где это?»
«Ла Канада».
«Это оно. Их подростковое стационарное отделение одно из лучших».
«Как она это сделала?» — спросил я.
«Порезала запястье».
«Серьёзно или крик о помощи?»
«Она действительно пилила, такая серьезная. Ее отец остановил кровотечение».
«Черт. Я позвонил тебе, потому что беспокоился о ней».
«Я перезвонил вам, потому что я это ценю, и родители тоже.
Ты им нравишься. Что ты хотел мне сказать?
«Что я верю Тессе насчет изнасилования. Я думала, что ей нужно услышать это от кого-то».
«Почему сейчас?»
«Не могу сказать. Юридические осложнения».
«О, — сказал он. — Парень попался на другом?»
«Скажем так, ее подтвердили».
«Хорошо. Я узнаю у жены окружного прокурора».
«Она может не знать. Это действительно щекотливая ситуация. Как только я смогу открыться, я обещаю, что сделаю это».
«Все справедливо, подожди, отец хочет поговорить с тобой».
Мгновение спустя: «Доктор? Уолт Боулби здесь».
«Мне жаль слышать о Тессе».
«Спасибо, сэр». Его слова тянулись. «Доктор Эмерсон говорит, что она выкарабкается. Что я могу для вас сделать?»
«Я просто зашел узнать, как дела у Тессы».
Его голос сорвался. «Она... я думаю, мне следовало поверить ей насчет изнасилования».
«Нет причин винить тебя...»
«Самое смешное, что ей, казалось, стало лучше, она проводила больше времени с Робби, веселилась. Потом она просто перестала, не хотела больше с ним играть, даже быть с ним. Начала сидеть в своей комнате весь день, за закрытой дверью. Вчера я зашла поговорить с ней, нашла ее в ванной. Слава богу… в любом случае, я не звонила тебе, потому что она ничего больше не говорила о профессоре до сегодняшнего дня. Я собиралась позвонить тебе по этому поводу, но мы были очень заняты».
«Что она сказала сегодня?»
«Что профессор был ее настоящим другом, потому что она была единственной, кто верил ей. Что этот ублюдок связал ее и заставил, и никто не понял, что она пережила, кроме профессора».
«Он связал ее?»
«Да. Если я его найду, я ему яйца отрежу».
«Мистер Боулби...»