«У него есть офис в подвале, но он там бывает нечасто, в основном работает дома».
Она пошла в подсобку и вернулась ни с чем.
«Это смешно. Его папка исчезла. Подождите».
Она набрала текст, переключила файлы на компьютере, вывела список имен.
«Вот и все. Комната Б-пять-три-три-один, вы можете воспользоваться телефоном в конце стойки».
Я так и сделал. Никакого ответа. Я все равно спустился вниз. Большинство подвальных помещений были лабораториями. Замки были помечены карточкой. На мой стук никто не ответил.
Вернувшись наверх, я сказала рыжей: «Нет. Жаль. Он подал заявку на работу, и я собиралась назначить ему встречу».
«Хотите узнать его домашний номер?»
«Думаю, я могу попробовать».
Она что-то записала. Я прочитал это в вестибюле: A 213
Номер с префиксом 858. Голливудские холмы, к востоку от Ла-Сьенеги. Не дом Малхолланда.
Значит, он пошёл туда, чтобы с кем-то встретиться. Вероятно, с Крувичем.
Его папка исчезла. Я воспользовался платным телефоном в вестибюле и позвонил по этому номеру.
Текучий голос Локинга сказал: «Никого нет дома. Говори или забудь».
Повесив трубку, я вышел из здания.
Пришло время посетить исторический факультет.
Здание Hays Hall было одним из старейших зданий университета, оно располагалось сразу за библиотекой Палмера и, как и Палмер, было построено из желтоватого известняка, грязного от загрязнений.
Офис Сикреста находился на верхнем этаже, на три пролета выше и в конце гулкого, затхлого коридора, выстроившегося вдоль резных дверей из красного дерева. Его дверь была открыта, но его не было внутри.
Это была большая, холодная, бледно-зеленая комната с куполообразным потолком и окнами в свинцовых переплетах, которые уже давно пора было мыть, коричневыми бархатными шторами, подвязанными латунными кольцами, встроенными книжными полками и потертым персидским ковром, когда-то красным, а теперь розовым.
Уродливый семифутовый викторианский стол на шарообразных ножках стоял на черном ортопедическом стуле из ткани. Напротив него стояли три потрескавшихся красных кожаных клубных кресла, одно из которых было заклеено клейкой лентой. Стол был таким же аккуратным, как его домашний офис: на поверхности были аккуратно расставлены стопка экзаменационных работ в синих книгах, две неолитические урны и ручная пишущая машинка Royal. Половина сэндвича с яичным салатом на вощеной бумаге лежала на зеленой промокашке вместе с нераспечатанной банкой диетического спрайта. Ни пятнышка, ни крошки.
Сикрест вошел, вытирая руки бумажным полотенцем. На нем был серый свитер с V-образным вырезом поверх коричневой клетчатой рубашки и серый вязаный галстук. Манжеты свитера были потерты, а глаза затуманены. Обойдя меня, он сел за стол и посмотрел на сэндвич.
«Доброе утро», — сказал я.
Он взял сэндвич и откусил. «Что я могу для тебя сделать?»
«Если у вас есть время, у меня есть несколько вопросов».
"О?"
«Ваши отношения с женой».
Он положил сэндвич. Он не пригласил меня сесть, и я все еще был на ногах.
«Мои отношения с женой», — тихо повторил он.
«Я не хочу вмешиваться...»
«Но вы в любом случае это сделаете, потому что полиция вам платит».
Он отломил небольшой кусочек хлебной корки и медленно его жевал.
«Хорошая игра», — сказал он.
«Простите?»
«Почему вы хотите вмешаться?»
«Профессор, если сейчас неподходящее время...»
«О, пощади меня». Он откинулся на спинку стула. «Знаешь, только после того маленького ночного визита, который вы со Стерджисом нанесли мне, я понял, что на самом деле я подозреваемый. В чем, собственно, была цель этого?
Пытаются застать меня врасплох? Надеются, что я как-то себя оговорю? Неподходящее время ? Всегда неподходящее время».
Он покачал головой. «Этот чертов город. Каждый хочет написать свою собственную безвкусную бульварную историю. Передайте Стерджису, что он слишком долго живет в Лос-Анджелесе, ему стоит научиться настоящему расследованию».
Его лицо побагровело. «Полагаю, я не должен был удивляться. Несомненно, есть какое-то идиотское руководство для детективов , в котором говорится, что подозревать следует мужа. И те первые два подставных лица были настроены враждебно с самого начала. Но зачем вмешивать вас в этот процесс? Он действительно думает, что я буду впечатлен вашей психологической проницательностью ?»
Снова покачав головой, он съел еще кусок сэндвича, нанося по нему сильные, резкие удары, словно он был опасен, но непреодолим.
«Не то чтобы подозрения имели для меня значение», — сказал он. «Мне нечего скрывать, так что копайтесь там, сколько душе угодно. А что касается моих отношений с женой, то ни с кем из нас не было легко ужиться, так что тот факт, что мы остались вместе, должен вам кое о чем сказать.
Более того, какая причина у меня может быть, чтобы причинить ей вред? Деньги? Да, она заработала состояние в прошлом году, но деньги ничего не значат для меня. Когда ее имущество будет очищено, я, черт возьми, могу пожертвовать все это на благотворительность. Подождите и увидите, если вы мне не верите. Так какой еще мотив может быть?