Он рассмеялся. «Нет, Делавэр, моя жизнь не улучшилась с тех пор, как умерла Хоуп. Даже когда она была жива, я был одиноким человеком. Потеряв ее, я остался совсем один, и я понял, что больше этого не хочу. А теперь, пожалуйста, дай мне спокойно пообедать».
Когда я направился к двери, он сказал: «Жаль, что Стерджис такой некреативный. Следование руководству только сократит любые мелкие
у него есть шанс узнать правду».
«Вы не оптимистичны».
«Полиция дала мне на это основания? Возможно, мне следует нанять частного детектива. Хотя я не знаю, куда обратиться». Он издал низкий, лающий смешок. «У меня даже нет адвоката. И не из-за отсутствия возможностей. Кто-то, должно быть, дал мой номер телефона Клубу неряшливых юристов, или, возможно, эти ублюдки просто чуют несчастье.
Сразу после убийства у меня было несколько звонков в день, потом их стало меньше.
Даже сейчас они иногда пытаются это сделать».
«Чего они от тебя хотят?»
«Подать в суд на город за то, что он не обрезал деревья», — снова рявкнул он. «Как будто дело в озеленении ».
«Что такое?»
«Полный крах порядка — жаль, что я не могу развить в себе здоровую жажду наживы. Написать книгу, которая будет продаваться — разве это не прелестно? Скорбящий вдовец в ток-шоу. По стопам Хоуп».
«У Хоупа это неплохо получалось».
«Хоуп была хороша во всем. Вы понимаете это? Женщина была исключительная » .
Я кивнул.
«На самом деле, — сказал он, — она презирала эту игру в рекламу, но знала, что она полезна».
«Она тебе это сказала».
«Да, Делавэр. Она была моей женой. Она доверилась мне».
Открыв крышку банки с газировкой, он заглянул в отверстие. «О, Боже, зачем я трачу на тебя свое время — можешь ли ты хотя бы представить, каково это — делить крышу с кем-то вроде него? Как жить с одолженным шедевром — Ренуаром или Дега. Знаешь, что никогда не сможешь им владеть или даже полностью его понять, но ты благодарен » .
«У кого одолжил?» — спросил я.
«Боже, Судьба, выбирайте свои суеверия».
Он выпил газировку и поставил банку. «Так что теперь он думает: ревновал ли он? Ответ — нет, я был в благоговении, но в любящем благоговении. Следующий вопрос в его психоаналитическом уме: что она в нем нашла? И ответ — иногда я сам задавался этим вопросом. А теперь ее нет…
и ваш приятель-полицейский думает, что я виновник . Вы хорошо изучали историю, доктор Делавэр?
«Формально — нет, с момента окончания колледжа, но я стараюсь извлекать уроки из прошлого».
«Как достойно восхищения… Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое история?
real y есть? Отчет о неудачах, беззаконии, ошибках в суждениях, недостатках характера, кровавой жестокости, непристойных промахах. Люди — такие низкие существа. Какая большая поддержка атеизма может быть, чем отвратительная природа этих кусков плоти и слабости, якобы созданных по образу и подобию Бога? Или, может быть, есть верховное божество, и оно — некомпетентный болван, как и все остальные. Разве это не было бы смешно — теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое !
ГЛАВА
20
Было приятно снова выйти на солнечный свет.
Притворяясь, что тепло может растопить горечь, которую я впитала в себя в его кабинете.
Настоящая боль и гнев или попытка помешать мне провести расследование?
Когда ему задали вопрос об их с Хоуп отношениях, он никогда не говорил, что они были хорошими, а лишь то, что с ними обоими было трудно жить, и их стойкость кое-что доказывает.
Затем он признался, что ревнует, но превратил это в поклонение.
Жизнь с шедевром… может надоесть.
Я вспомнил, как он внезапно покраснел.
Люди с серьезными проблемами с самоконтролем часто выдают себя физиологически.
Копайтесь там, где вашей душе угодно .
Уверенность в своей невиновности или вызов психопата «поймай меня, если сможешь»?
Встреча в офисе Кеннета Сторма-старшего в Пасадене была назначена на час дня.
Джулия Штайнбергер закончит преподавание через двадцать минут.
Я воспользовался библиотечным телефоном и еще раз попробовал дозвониться до дома Кейси Локинга.
Та же лента.
В Англии уже поздний вечер, но все еще самое время позвонить другой ученице Хоуп, Мэри Энн Гонсалвес.
Телефон снова продолжал звонить.
Возвращаемся в мир настоящей науки.
Джулия Штайнбергер направлялась в свой кабинет в сопровождении двух аспирантов-мужчин. Увидев меня, она нахмурилась и сказала им:
«Ребята, дайте мне минутку. Я зайду в лабораторию».
Они ушли, и она отперла кабинет. На ней было черное платье до колен и черное ониксовое ожерелье, и она выглядела обеспокоенной.
Когда дверь за нами закрылась, она осталась стоять.
«Не знаю, правильно ли я поступаю, — сказала она, — но когда вы были здесь в первый раз, я что-то упустила. Это, наверное, не имеет значения — я нахожу все это отвратительным».
«Что-то о Хоуп?» — спросил я.
«Да. Что-то — помнишь, как я говорил тебе, что у меня было предчувствие, что она, возможно, подверглась насилию?»
«Свирепый взгляд».
«Это правда», — сказала она. «У нее был такой взгляд. Но… я… было что-то еще. Это было в прошлом году — в факультетском клубе. Не приветственный чай, что-то еще — какая-то гостевая лекция, кто помнит».