Последняя строчка повторяет первую: круг вечного возвращения замкнут. Две строфы – жизнь и смерть – как два зеркала, бесконечно отражают друг друга. Точность отражения подчеркивается внутренней рифмой: «умрешь – начнешь». То, что в первом зеркале было направо, во втором – налево: «Улица, фонарь, аптека» – «аптека, улица, фонарь». И эти три – самые обыкновенные слова – как ядом, наливаются мистической жутью:
Третье стихотворение – германская гравюра XVI века: «скелет до глаз закутанный плащом» достает в аптеке пузырек из шкафа с надписью
Тема «смерти заживо» завершается восторгом освобождения: мертвецу не надо больше искусственного рая, музыки страстей; потеряв душу, он глохнет к звукам. Это вторая и окончательная смерть. Мертвый перестает притворяться влюбленным; он говорит правду: страсть – это «прибой неизреченной скуки»:
Это – та метафизическая скука небытия, о которой с усмешкой рассказывает «сладострастник» Свидригайлов у Достоевского. Дух, плененный плотью, обманутый «змеиным раем» сладострастия, с бешеным презрением разбивает свою тюрьму. В стихотворении:
восторг и ликование освобождения. Он – один, он свободен, он снова слышит пение скрипок:
В природе Блока – монашеское, аскетическое начало, исступленное целомудрие в вечной борьбе с наваждением чувственности. Плоть для него презренна, страсть – падение, женщина – демон. Какой-то страшный рок обрекает поэта на прохождение через ад страстей: он влачится, как осужденный на казнь, с ужасом, отвращением, содроганием. «Объятья страшные», «длительные муки», «пытка», «страшная пропасть», «попирание заветных святынь» – других слов он не находит.
Пафос «любовных стихов» – обостренное чувство греха, мука раскаяния, жажда искупления. Минуты забвения и демонического восторга покупаются годами смертной тоски. Поэзию Блока нужно воспринимать как трагедию христианской совести. Счастье? Такого слова он не знает. В стихотворении «Миры летят. Года летят» поэт спрашивает:
Счастье – «порочная услада» и «погибель души». Так говорили Фиваидские отшельники первых веков христианства; так средневековые аскеты учили
Запущенный куда-то, как попало, Летит, жужжит, торопится волчок!
Безумие, бессмысленность, случайность, видимость – такова нигилистическая космология Блока. И стихотворение, написанное в меланхолически-рассудительном стиле лермонтовских «дум», кончается возгласом: «доколе?»
Все разбросанные черты «страшного мира» собраны здесь, как лучи в фокусе. Жизнь – ад, вселенная – назойливо жужжащий волчок, смерть – избавление.
В отдел третьего тома «Возмездие» включено стихотворение 1910–1912 годов «Шаги Командора» – высочайшая вершина всей лирики Блока. Темы этой гениальной «словесной симфонии» подготовлены двумя небольшими стихотворениями 1910 года, вошедшими в отдел «Страшный мир». В первом из них мотив «пустынности» жизни уже связывается со звуком пролетевшего мотора:
В «Шагах Командора»:
