- Ладно, - решительно поднялся с брёвна Вард, - в конце концов, ты был простым солдатом и не имел права обращаться непосредственно к сенатору. Рассказал мне, сотнику. Теперь, когда сенатор вернулся, я, уже легат, поспешил к нему со срочным докладом ... Так, да, всё верно! Слушай, - ухмыльнулся он, - пошли вместе, как тогда? С телохранителями ещё разочек разберёмся!
- Ну, пойдём, - улыбнулся Александр, - только вот отпрошусь ...
Марцеллий вышел на балкон, увитый диким виноградом, по-стариковски осторожно опустился в плетёное кресло. Сухие ладони обхватили подлокотники, спина легла прямо и ровно на спинку. " Как в гроб, - почему-то подумал Марцеллий, - осталось только накрыться чём ни будь". Взгляд тусклых глаз устремился вдаль, через пролив. Берёг укрыт дымкой, тянется в обе стороны и исчезает в неопределённости.
Только что ушли те двое, что так помогли в трудных переговорах с этим вождём неумытых дикарей, как его, Бабеком. Один из них уже старший офицер, второй стал императорским гвардейцем. Этот русич с греческим именем снова появляется в его жизни и опять он может сыграть в ней значительную роль. Появилась слабенькая надежда, что его единственный сын, Марк, жив, но только надежда, потому что сенатор жил долго и знал, что чудес нет. Бывает только то, что глупые люди называют случаем. На самом деле это провидение подсказывает бестолковым потомкам Адама и Евы правильный путь.
Но сенатор всё же был слабым человеком и надежда, совсем было угаснувшая, вспыхнула с новой силой. Он не подал вида, сохранил лицо таким же непроницаемо спокойным, даже равнодушным, но внутри словно взорвалось. Старое сердце забилось как в молодости, нагнетая жар, мышцы напряглись, он готов был бежать, кричать и драться со всём миром!
Едва сдерживая рвущийся из груди крик, царственно наклонил седую голову, давая понять, что вопрос решён, легат может забирать этериота Александра в экспедицию прямо сейчас, а всё формальности во дворце императора, он, сенатор Марцеллий, решит.
Военные ушли. Сенатор позвал секретаря, буркнул, что на сегодня приёма не будет. Несколько минут сидел неподвижно, успокаивая разбушевавшееся сердце, потом вышел на балкон. Глядел сквозь перила на огромный город, дворцы, дома, снующих внизу людей, постепенно успокаиваясь. Почему-то опять появилось то странное чувство временности всего существующего. Марцеллий не верил в предсказания, смеялся над гороскопами, а гадалок и прорицателей на дух не переносил. Никто не смёл в его доме гадать или принимать вещуний, сенатор свирепел и мог запросто приказать отрубить башку любителю гороскопов, а заодно и бродячему астрологу.
Но вот странное дело, он вдруг сам стал видеть будущее. Сначала стали сниться удивительные сны, в которых всё рушилось и горело, умирали люди, города стирались с лица земли, потом странные видения стали приходить в том состоянии полусна, отключения от действительности, что бывает в минуты сильной усталости, долгого недосыпания или длительного голодания. Видения становились ярче, красочней, стали приходить чаще, они изменились - сенатор стал видеть не только картины уничтожения городов, он видел выжженную пустыню на месте цветущей страны, жалкие лачуги дикарей, капища чужого бога вместо храмов. Постепенно стал понимать, что непонятным образом видит будущее.
Умный, образованный Марцеллий осознавал, что нет ничего вечного в этом мире. Города и государства рождаются и умирают, как люди. Не так давно великий Рим правил миром и казалось, что так будет во веки веков, но время безжалостно уничтожило Рим, исчезли римляне, а на развалинах поселились дикие завоеватели. Сейчас Византия мировая держава и Константинополь столица мира, но долго ли так будет?
Оставаться в глупом положении дешёвого прорицателя не хотелось. Сенатор всерьёз задумался, что всё это значит. Сомневаться в собственном здоровье не было оснований, он на виду, при малейшем подозрении на душевную болезнь его просто перестали бы пускать к императору. Ответ пришёл во время воскресной службы в главном храме Константинополя, на которой сенатор присутствовал всегда, будучи искренне верующим. Повторяя слова молитвы, он по привычке рассматривал настенные росписи храма, вглядывался в строгие лики святых, слушал пение хора. Патриарх служил молебен за здравие воинов, сражающихся за веру и отечество с басурманами. Империя без конца воевала, такие службы проходили часто.
Глядя на иконы, на роспись стен, на сияющий в вышине лик Христа, сенатор вдруг почувствовал, что в будущем не будет ни этого храма, ни этого города, и страна эта тоже канет в лёту. Так будет. Если сидеть сложа руки.
