— Преимущество нашего брака, Изабелль, в том, что даст выгоду обоим — мне способности и талантливых детей, тебе — положение в обществе, деньги, связи. — Я положила руки на бедра и, глядя ему в лицо, расхохоталась:
— Ты дурак? Мне нужен любимый и любящий муж, а все остальное второстепенно. — Смазанное движение, и я прижата к стенке кабинета, а надо мной склоняется разъяренный Норийский:
— За оскорбление высокостоящего лица полагается порка, — я ехидно ответила:
— Конечно, особенно всем будет интересно узнать, что Его Светлость герцог Норийский выпорол баронессу де ла Барр за то, что она отказалась принять его предложение руки и сердца и послала его лесом. А как же! Сейчас герцоги по-другому жениться не могут, исключительно через угрозы здоровью.
Мужчина рыкнул в ярости, швырнул меня в кресло и стремительно вышел, так хлопнув дверью, что она чуть не вывалилась вместе с косяком. Мы с Сесиль ошарашено посмотрели друг на друга, потом на невинно пострадавшую дверь и засмеялись, смеялись до слез.
— Вот же ты даешь, Изабелль, — сквозь слезы говорила мне Арлийская, — каменного, бесчувственного Теорэна вывела из себя парой фраз и так его отшила! — Я, всхлипывая, успокаиваясь, ответила:
— Ох, Сесиль, лишь бы мне это боком не вылезло. Я ведь шла к тебе за тем, чтобы попросить: Эленор предложила мне пожить у них, узнав, что мне совершенно не нравится Норийский, и я собрала вещи. Ты позволишь мне уехать и пожить некоторое время там, пока все утрясется?
— Конечно, что за вопрос! Сейчас это будет для тебя даже удобнее и правильнее, чтобы не попадаться на глаза взбешенному Теорэну. — Я потупила глаза и тихо сказала:
— Мне Арвиаль сделал предложение вчера, когда подвозил, пообещал обвенчаться сразу же, как закончит дело баронов. — Сесиль светло улыбнулась:
— Это очень хорошо, но осторожность не помешает, после обеда переезжай к Жану и Эленор, но никому, кроме возлюбленного, не говори, Норийский не оставит тебя в покое просто так: у него, если не получается в лоб, находится другая лазейка.
На том и порешились, вместе пошли на завтрак, любуясь на сумрачного Теорэна, переглядываясь и подмигивая друг другу.
После завтрака я отправила записку графине де Лариаль с поклоном, где сообщила, что с благодарностью принимаю приглашение и перееду к ним сразу же после обеда, так как обстоятельства требуют конфиденциальности, то просьба не разглашать переезд. А еще одну записку тайком передала через Арлийского для Арвиаля, сообщив о своем намерении переехать после обеда к Лариалям, что, если будет возможность, то пусть приедет. Потом затихла в своих комнатах, стараясь не отсвечивать и не драконить Норийского, как говорится, с глаз долой — из сердца вон.
Не задолго до обеда решила проведать обстановку и спустилась в пустую гостиную (сегодня наши гости посещали знакомых), выглянув в окно, увидела, что к воротам подъезжает экипаж Арвиаля. На сердце разлилась радость: прочитал и приехал, значит, он не равнодушен ко мне. Пойду встречать возлюбленного, чего слуг туда-сюда гонять, им и так дел хватает, но мне навстречу шла гувернантка Риаза, которая сказала:
— Вас желает видеть молодой человек в саду, где розовый куст.
— Спасибо, — она окинула меня взглядом и ушла, а я пошла в сад, Ален ведь не знает, что гостей нет дома, поэтому позвал в сад поговорить. Обходить через центральный ход не хотела, поэтому вышла через кухню, поздоровавшись с кухарками, хорошие женщины, между прочим.
Дойдя до куста, растерянно огляделась — никого не было, и я позвала, негромко:
— Ален. Ален, я пришла. — Голос, раздавшийся у меня за спиной, заставил мое сердце похолодеть:
— Это хорошо, что пришла, иначе бы я удушил ту мерзавку, — я развернулась в ужасе на сто восемьдесят градусов и только тихий писк:
— Орванн? — и сделала два шага назад.
— Быстро, хватайте ее, — приказал он кому-то и неожиданно вышли еще двое мужчин с лицами наполовину закрытыми платками. Вот тут я закричала в полный голос:
— Помогите! Помогите! На помощь! — и чья-то рука заткнула мне рот. Руки обхватили меня, пытаясь связать, я вырывалась, извивалась, пиналась, царапалась, со всей силы укусила руку, зажимающую мне рот, сильно, до крови. Мужчина громко заматерился, вырывая свою руку чуть ли не с моими зубами, опять открывая мой рот, чем я воспользовалась, заорав во всю силу легких:
— Ален!!! Спаси!!! Помогите!!! — кто-то громко выругался, опять закрывая мне рот, и сказал:
— Она нас всех заложит, господин, уходите, немедля, я принесу ее, — потом ругань Орванна, затихающая вдали и удавка, все сильнее стягивающая шею, перекрывающая кислород. Я царапалась, пыталась отодрать веревку, врезающуюся в шею, хрипела, но силы слишком быстро покидали меня и последнее, что я услышала. — Сука проклятая, только в гробу тебе место, — и провалилась в темноту.
