мгновенно. Спасаясь от пламени, арахнид резко дернулся в сторону, поджал лапы — и упал вниз,
с глухим стуком ударившись о землю. Бешено взревев, «Последний союз» бросился в атаку,
стремясь не дать ошеломленному врагу ни единого шанса на победу. Арахнид поднялся — ему тут
же подрубили две передние лапы; захотел уйти — прижали копьями к земле; попытался
контратаковать — люди и гномы немедленно ушли с передней линии атаки, отрубили арахниду
оставшиеся лапы и в нескольких местах проткнули необъятное брюхо. Один из больших
фасетчатых глаз арахнида медленно вытекал, заливая слизью морду и грудь — в глазнице торчала
очередная стрела, выпущенная Талеминкой. Тем не менее, арахнид был еще жив. Он дергался,
нелепо крутился на месте, вслепую бил клешнями. В точно вычисленный момент нападавшие
просто отошли и стали наблюдать за своей добычей. Талеминка тщательно прицелилась и
выпустила стрелу во второй большой глаз. После того, как последние конвульсии прекратились,
подождали еще часок, а заодно, как могли, успокоили лошадей. Затем Янган взял копье и, стараясь
держаться подальше, ткнул в брюхо, грудь, голову... Когда он коснулся клешней, раздался хруст;
безногое, безглазое и, казалось бы, мертвое тело, вдруг дернулось навстречу своему обидчику.
Янган едва успел увернуться от клешней.
Дэвид, увидев, что его помощь больше не нужна, сконцентрировался на горящем дереве.
Посредством стихии Огня собрал пламя в одном месте, заставил его «втечь» в землю. Горелым
перегноем завоняло, конечно, с убийственной силой, но это можно было и перетерпеть. Лесной
пожар тут никому бы удовольствия не доставил.
Решили подождать до утра. Отошли подальше, развели костер, помылись в ближайшем
ручье. Приготовили скромный ужин. На всякий случай и этой ночью дежурили по очереди. Все
было спокойно. Утром арахнид оказался на том же самом месте, где его оставили вчера — уже
стопроцентно дохлый. Филлер и Дравнир, действуя с максимальной аккуратностью, чтобы
ненароком не вымазаться в яде, вырезали арахниду клыки. Теперь, когда все кончилось, Дэвид
вновь поразился размерам твари — в высоту чуть меньше лошади, зато куда толще и массивнее.
— Любуешься? — спросил Филлер, принявший, стоя на брюхе арахнида, позу победителя.
— Да, этот великоват будет... Тот, которого мы в прошлый раз оприходовали, поменьше был...
— Так за этого три пласы дают, а не две, — напомнил Родерик.
— Интересно, чем питаются арахниды? — задумчиво сказал Дэвид, ни к кому конкретно
не обращаясь.
— Известно чем, ответил Алабирк. — Зверьми и птицами. Скотину иногда в деревне
какую-нибудь сопрут. А если человек одинокий идет по лесу, то и человека могут.
— А гнома? — усмехнутся Дэвид.
Алабирк ухмыльнулся в ответ:
— А гномы в одиночестве по лесам не шатаются.
***
Радног оказался средних размеров городком, окруженным частоколом и многочисленными
деревянными башенками. Почти все дома также были деревянными, но в центральной части
города использовали и камень — правда, все равно в сочетании с большим количеством темного,
пропитанного различными составами дерева. В магистратуре обещанное вознаграждение им
выдали без всяких задержек, стоило только предъявить клыки арахнида. Пласы являли собой
большие полоски серебра, которые можно было рубить на части для того, чтобы получить более
мелкую денежную единицу. Помимо рубленых монет в обращении также использовались круглые
монеты с чеканкой. Они были больше размером и ценились раза в два выше. Одна пласа равнялась
примерно сорока рубленым или двадцати чеканным серебряникам. Чеканить монету имел право
не только король, но и другие крупные землевладельцы. Помимо серебряных изготовлялись также
и золотые монеты, но их было мало и особого доверия они ни у кого не вызывали, так как на
королевском чеканном дворе в золото добавляли слишком много меди. Исключение составляли
золотые с профилем Черного Герцога — в них меди не было вовсе. Получив вознаграждение и тут
же по-братски его разделив, гномы и люди, заметно повеселев, высыпали на крыльцо
магистратуры.
— Надо бы отметить, — зевнув, заявил Родерик. Слова предводителя легли членам
«Последнего союза» медом на душу. Алабирк и Эттиль, как самые молодые, были немедленно
брошены на поиски ближайшего питейного заведения. Оно, естественно, незамедлило отыскаться.
Оставив лошадей во дворе, отряд просочился внутрь заведения и с налета захватил самый
большой стол, потеснив какую-то местную компанию. Пить стали сразу и много, не обращая
никакого внимания на то, что происходит вокруг. А зря! В трактир потихоньку подтягивались
местные, присоединяясь к той самой группе, которую «Последний союз» заставил уступить самый
большой стол. Местные вполголоса о чем-то говорили, с раздражением посматривая на приезжих.
