Слишком много огня... Я не мог двинуться с места, не мог ни на секунду отпустить узлы
заклятий... Потом... Не помню.
— Спасибо, — сказал Алабирк. — Ты нас всех спас.
Дэвид подошел к Фили:
— Дай-ка руку. Попробую помочь.
— Ты ж говорил, что не умеешь! — удивился гном.
Поскольку вдаваться в подробности посвящения на острове не имело смысла, Дэвид, уже
плетя заклятие для сращивания костей, коротко ответил:
— Знахарь научил.
Здоровой рукой Филлер оттолкнул колдуна:
— Вон, Мелимону помоги! У меня все... еб, больно-то как!.. все нормально.
Дэвид кивнул, приблизился к Мелимону. Опустился рядом на колени...
Через несколько минут он покачал головой.
— Не могу... Слишком серьезные повреждения... Слишком много крови потерял... Его
гэемон не... Я хочу сказать — Мелимон уже не может принимать ту силу, которую я ему даю. Он
умирает... Я могу задержать его душу еще, может быть, на час... на день... но не больше.
Фили, скрепя зубами от боли, поднялся. Превозмогая усталость, подошли и остальные.
— Тогда отпусти его, — негромко молвил Родерик. — Незачем мучить... Нет, погодь!
Можешь сделать так, чтобы он пришел в себя? Хоть ненадолго. Мы хотим с ним проститься.
— Да, — сказал Дэвид, — могу.
Он соединил ладони и влил в тело гнома огромное количество энергии — все, что смог
собрать. Он знал, что таким образом лишь ускорит смерть Мелимона — уже начавший
разрушаться гэемон не мог справиться с такой порцией, но на какое-то время она оказала
требуемое действие: Мелимон несколько раз моргнул, а затем широко распахнул глаза.
— Что... происходит?.. — Он молчал почти минуту. — Я... умираю?..
— Да, — не стал врать Родерик. — Дравнир и Дубалин уже, небось, заждались тебя на
пиру, дурья твоя башка. Мыслю, Сеорида и Эттиля, ты тоже там встретишь. Хотя они были всего
лишь человеками, а черт его знает, что с человеками после смерти происходит? — Но верю, в
кружке пива Хозяин им не откажет. Уж больно хорошо сражались они. И пали, как герои.
Мелимон слабо улыбнулся.
— Прощай, — сказал Фили, высморкавшись. — Ты был хорошим товарищем. Я знал, что
ты всегда сумеешь прикрыть мою спину.
— К тебе за спину... когда ты грызешь... щит... только дурак... встанет... — прошептал
Мелимон.
— Он шутит, — тихо сказал Родерик. — Дэвид, можбыть он... все-таки... а?
Дэвид покачал головой, вливая в гнома очередную порцию энергии.
— Еще несколько минут... В лучшем случае.
— Колдун, завязывай... с ворожбой... — Лицо Мелимона на мгновение исказила гримаса
боли. — Мне пора...
— Как это пора? — громко сказал Янган. — А обо мне забыл? Ладно, буду краток. Ты был
самым веселым гномом на моей памяти. На ваших дурацких именах язык сломаешь, но уж твое-то
имя я запомню — благо оно не слишком длинное. Если у меня когда-нибудь будет сын, так его и
назову.
Мелимон выплюнул сгусток крови и с неожиданной силой сказал:
— А ты был... самым тупым... майрагином... среди всех, кого я знал.
Это, видимо, была какая-то старая обидная шутка, ходившая в отряде, поскольку Дэвид ее
смысла не понял, а вот лицо Янгана вдруг напряглось, и улыбка слетела с лица. Через секунду,
правда, он уже хохотал.
— Тебя даже смерть не изменит, чертов коротышка! Если бы ты не стоял одной ногой в
могиле, я бы тебе сам голову открутил!..
— Нет... это я бы тебе... открутил все... лишнее... — сказал Мелимон. — Где Тали?..
— Я здесь. — Талеминка опустилась на колени. Она улыбалась и плакала одновременно.
Плакала, видя смерть своего друга, и улыбалась, слыша его слова.
Мелимон долго молчал. Затем произнес:
— Мы... ссорились... слишком часто...
— Прости меня.
— Нет, послушай... я должен сказать... Мы верим, что после... смерти... будем пировать...
под землей, за столом Хозяина... нашего бога... Но я... не хочу... в Чертоги... мне они... не нужны...
Мелимон сжал руку девушки.
— Я хочу... вернуться... родиться... среди людей...
— Что ты такое говоришь?!. — пораженно выдохнул старейшина. Ни одному живому
гному он не простил бы такого кощунства.
— Почему? — спросила Талеминка.
— Потому что я всегда... только тебя... — тихо ответил Мелимон. — Мы слишком
разные... Ты как ветер... Ты человек, а я... гном... Жалею только... что не отрезал уши... — Он
яростно глянул на Янгана. — Этим трем... ебырям... Я любил тебя... больше жизни... даже
больше... золота... больше всего... что у меня было... Я... вернусь.
Он содрогнулся и затих. Полуоткрытые глаза уставились в небо. Талеминка глухо
зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
— Все, — сказал Дэвид, опуская руки. — Кажется, только со мной он попрощаться не
успел...
Фили пожевал губами, а потом выдал:
— Я ж говорил: не надо было в этой гостинице останавливаться!
***
Близился рассвет. Когда они вернулись на поле боя, чтобы забрать тела своих друзей,
обнаружилось, что лошадь Сеорида вернулась и теперь стоит над погибшим. Янган попытался
отвести ее в лагерь, но она жалобно заржала и, мотая головой, отошла на несколько шагов. С
большим трудом удалось ее успокоить и увести.
