Когда мы вошли, нас никто не встретил. Двери были открыты. Сверху слышались голоса. Лишь спустя несколько минут хозяин дома спустился вниз. Он был очень взволнован. Оказалось, только что из Парижа позвонила полиция и сообщила, что их квартира ограблена, что дверь взломана и он должен немедленно приехать. Меня проводили на третий этаж в отведённую мне комнату с огромной ванной. Я принял душ после дороги. И представлял себе, что гость тут – не ко времени. Чуть позже меня пригласили спуститься вниз в столовую. Все обитатели дома собрались за огромным столом. Ужинали без хозяина. Вскоре он позвонил и перечислил, что именно украли воры. Катрин, хозяйка дома, тем не менее из-за стола не уходила. А ведь речь шла, как позже пояснил мне Гзавье, о драгоценностях, которые месяц назад подарила матери её свекровь. Катрин была расстроена, но никакой истерики и даже слёз себе не позволила. Она держалась превосходно…
Ужин был элегантный. Я обратил внимание, как французы едят. Порции небольшие. Но блюд много. И если не торопиться, есть не спеша, к моменту, когда на столе появляются сыры (а их подают к концу ужина), вы ещё хотите есть. И это важно, потому что начинается самое главное в национальном застолье. На длинной хлебнице подаётся багет – французский хлеб. Потом сидящие за столом по кругу передают друг другу поднос с сырами. И тут множество правил. Если на подносе, скажем, шесть или семь сортов сыра, ни в коем случае нельзя брать все – обязательно на один меньше. Специальным ножом ты сам должен отрезать кусочек и положить себе на тарелку. Если сыр круглый, отрезают по радиусу маленький сектор, если сыр треугольный, боже вас упаси срезать угол – только вдоль. Передав поднос дальше, можешь положить себе салат, заправленный «френч дрессинг». Салат подают к сыру непременно, как и красное вино. Кстати, есть очень мало сортов сыра, к которым подают белое вино. Обычно только красное. Пробуют сначала мягкие и нежные сыры, затем более острые. Сыр накладывается на маленький кусочек багета. Хлеб отламывают, тонкий кусочек сыра отрезают и подцепляют ножом. Всё это заедается салатом. Вино следует пить маленькими глотками. Вкус сыра чувствуется именно после глотка вина. Есть множество видов мягких сыров – «камамберов». Мне особенно понравились сыры из козьего молока. Как их есть – я узнавал за тем столом. Скажем, если сыр с жёсткой коркой, то она срезается, а если с мягкой – съедается вместе с сыром. Позже, когда мы с Гзавье пошли в магазин покупать сыры, я наблюдал, как их выбирать. Большим пальцем он несильно нажимал на обёртку и определял – этот мягкий и может полежать, то есть дозреть, а этот твёрже, и его надо есть сразу…
Несколько дней я наблюдал французскую систему питания, и она захватила меня. Нет-нет, к столу подавались обычные блюда – рыба, креветки, курица, мясо, пицца, паста… Но, повторюсь, небольшими порциями, с белым или красным вином. В вине, конечно же, хозяева знали толк. Из-за стола мы вставали в хорошем настроении. Я чувствовал себя как никогда комфортно. Я понимал, что, если за столом следовать предлагаемым правилам, ты застрахован от переедания или опьянения. Я с удовольствием отправлялся на прогулку и легко двигался, если это было утром. У меня была ясная голова, и я после прогулки мог писать до обеда. И после ужина за французским столом я тоже чувствовал себя так, что быстро засыпал и утром просыпался бодрым.
Во Франции я впервые понял, что значит получать удовольствие от еды каждый день, как наслаждаться вкусом вина, что за чем и в каком порядке надо есть и пить. Я начал разбираться в сырах, которых во Франции сотни сортов. Смею надеяться, я раз и навсегда избавился от привычки набрасываться на еду, есть всё без разбору, что стоит на столе и под рукой, пить только водку… И, главное, я перестал оправдывать свою безудержность за столом голодным детством, воспоминанием, когда вдоволь наелся белым хлебом… Во Франции, между прочим, тоже бывали времена, когда народ голодал. Однако на культуру еды плохие времена не повлияли: может, оттого, что длились недолго.
Замечу, в доме Гзавье я не чувствовал снобизма: все, включая детей, вели себя в высшей степени естественно, помогали друг другу, объясняли и обсуждали традиции, и не только в застолье. Все дни, когда я был гостем, я ощущал ненавязчивую предупредительность. Неизменно дружеская обстановка сохранялась, хотя хозяева, естественно, были расстроены – как-никак, бесследно исчезли фамильные драгоценности. Парижская полиция, увы, концов не находила, и Ги, отец семейства, вернулся из Парижа не в самом лучшем настроении.
