«Манифест» Константина Богомолова взбудоражил интернетную сеть. Режиссёр этот на самом деле человек крайностей. Его утверждение, что всё искусство – ложь, что искусство по определению (театральное, любое) – вовсе не говорит правду и не должно говорить правду – не скепсис, а чистый эпатаж. Ну, хотя бы оговорился, что искусство говорит свою правду. Что же касается паники автора «Манифеста», что Америка и Европа катятся куда-то не туда, думаю, это результат его личного творческого кризиса. Он не знает, куда идти. Может быть, потому что живёт в России. Прав оппонент Иван Вырыпаев: возражения Богомолову можно свести к простому: чтобы так судить о Западе, надо бы автору «Манифеста» не наезжать туда (ставить пьесу – и назад, поехать в отпуск – и вернуться), а жить там, добавлю, приняв спасительный скепсис, как веру… Ну, и о спорте. Хотя не совсем. В начале 1950-х годов спорт стал темой писателя Юрия Трифонова: после его первой книги «Студенты», получившей Сталинскую премию, он замолчал на десять лет, исчезнув из большой литературы, куда поначалу так рвался. Спортивная тема помогала укрыться, стать аутсайдером, прожить в стороне от магистральных тем тогдашней литературы. Искал продолжения – как писать по-новому, вне жёстких требований цензуры, соцреализма. В конце 60-х годов Трифонов выплыл к берегам настоящей прозы с замечательными городскими повестями, романами «Дом на Набережной», «Время и место», «Старик»…
Стиль недосказанности, позволяющий скрывать смыслы между строк, выбор исторических тем с аллюзиями на современность – всё это помогало обойти рамки цензуры. Оставаясь полувыездным, периодически выбирался на Запад. Его повести и романы уже переводили на иностранные языки, но стать невозвращенцем Трифонов не решился. Предпочитал маневрировать, ради того, чтобы оставаться с читателями, которые живут в Советском Союзе. Значит, и он там должен жить, чтобы писать. Осознанно жертвовал свободой. В компромиссе с властью, а точнее, с собой, стал снобом, советским снобом, презирающим быт. Наверняка хотел обрести и скепсис. А такое не рождается в стране, отравленной годами сталинских репрессий. Страх пережитого держал цепко не только темами творчества, но и стремлением пробиться туда, наверх, где власть разрешает то, что запрещают всем, – в элитный журнал, престижное издательство, Союз писателей… В записных книжках честно рассказывал про всё, что уязвляло, угнетало, унижало. И как сопротивлялся. После первого успеха в конце сороковых столкнулся с насмешками Твардовского – теперь, мол, заведёте усики, как у Симонова… Но ведь и Атэ, как называли Твардовского, тоже играл, ловчил, маневрировал со властью. Тут, конечно, молодому Трифонову помог бы выстоять скептицизм. Увы, обрести его можно было лишь вместе со свободой, убравшись из Страны Советов. Вот ведь в чём дело…
В дни европейского чемпионата по футболу, который проходил в Лондоне летом 2021 года, я пристально наблюдал за англичанами, которые, конечно, болели за национальную сборную. Но и тут не обошлось без скепсиса. Были среди них те, кто полагал – самое главное, что обыграли Германию со счётом 2:0. Всё остальное, включая проход в финал и даже звание чемпиона континента, – бонус, не более. А вот мнение болельщика «Арсенала» о блистательном капитане английской сборной команды Гарри Кейне: он очень хороший футболист, скромный, не нахальный, но в его биографии тёмное пятно – он игрок «Тоттенхэм». И не надо думать, что королева совсем в стороне от футбольных страстей. Не без скепсиса она много лет отдаёт предпочтение именно команде «Арсенал». Что хорошо известно всем английским болельщикам. Накануне же финального матча с командой Италии она обратилась с посланием к футболистам. Не помогло. Проиграли. По пенальти. Во время интервью Гарри Кейн, сохраняя спокойствие, заметил, что игроки сделали всё, что могли, и заключил: «Это был фантастический турнир – мы должны держать голову высоко». Главный тренер англичан не стал юлить. На пресс-конференции спокойно сказал: «За пенальти отвечаю я. Я выбрал бьющих…» Следуя его английскому скепсису, и я, поглядев на фотографию ликующих итальянцев в Нью-Йорке, которые прислал сын, ответил ему «Пускай радуются. Они же дети. Они не знают, что мы всё равно лучше всех».
На всякий случай поясню. Восхищаясь скепсисом англичан в жизни, я, конечно, отдаю себе отчёт, что скепсис не может подменить собой веры в высшую ценность истины и в великие возможности разума. Потому нет причин говорить, скажем, о какой-то серьёзной роли скептицизма не только в спортивных достижениях, но и в познании деталей развития вселенной, в фундаментальной науке. Даже если признать, что в наши дни скептики практически полностью выселили теистов с научного олимпа. Тем хуже для науки, и в частности, для физики, для астрономии.
