Интеллектуалы метрополии, ознакомившись с этим списком, поспешат перекинуть упрёки в легковесности и псевдонаучности с себя на нравы советской прессы, советской публицистики, в том числе научной… Скептик Кустарёв упреждает эту попытку. Он защищает советскую прессу от советских интеллигентов, утверждая, что всякая массовая печать – и русская, и западная, и свободная, и подцензурная, всегда живёт мифами и клише. Это нормальная действительность, о которой не стоит даже и сожалеть. Беда в другом: в русской печати, и не только в ней, «с помощью терминологического, ссылочного, стилистического и композиционного маскарада фольклорным идеям придаётся вид теоретических концепций». Но… чьей волею придаётся этим идеям наукообразный вид? Как чьей, слетает с губ вопрос. Злой волей аппарата тоталитарного общества. Чьей же ещё? И снова Кустарёв как бы встаёт на защиту… ненавистного ему аппарата. На его взгляд, псевдотеоретические концепции, как таковые, вообще не есть изобретение или уникальное явление советского общества, советской массовой прессы, публицистики, литературы. И здесь, на Западе, широкая читающая публика испытывает потребность в них, потому что всякому читателю приятно, что теоретики думают также, как они, потому что так создаётся иллюзия, будто научные концепции может обсуждать кто угодно и их можно воспроизводить бесконечно в слегка модернизированном виде. Это даёт иллюзию творчества…
Таким образом, аппарат и в самом деле ни при чём. Нет никакого повода также клеймить позором или просто стыдить, призывать к добросовестности 95 процентов советских журналистов и публицистов.
Псевдотеоретические концепции существуют в любой культуре – и в «сермяжной» русской, и в «компьютерной» американской. Мало того, Кустарёв (кстати, и сам отчасти носитель описываемой им бациллы наукообразия) утверждает вообще невообразимое для пронизанного культом западничества метропольного сознания салонной интеллигенции: оказывается, пресса мнений на Западе в десятки, сотни раз превосходила русскую по тиражам и числу занятых в ней. А значит, и публикуемые там псевдонаучные бредни, мифы были куда более вздорные и распространённые, чем в русской прессе Советского Союза и Зарубежья.
Однако винить западную прессу, как и русскую, подобно нынешним критикам застойных времён в метрополии, смешно. Это то же самое, что винить ветер за то, что он дует. Псевдонаучные концепции для того и рождаются, чтобы ублажать широкую публику. Пресса для массового читателя существует для того, чтобы эти концепции развивать, муссировать, представлять. Так в чём же разница в таком случае между русской и западной прессой? В том, что наряду с массовой прессой, массовой публицистикой на Западе существуют ДРУГИЕ институты: академическая наука, элитарная публицистика, да, со своими недостатками, но с главной функцией: ставить на все фольклорные идеи, псевдонаучные концепции соответствующее КЛЕЙМО. Академическая наука и элитарная пресса на Западе обеспечивает критику фольклора, в процессе которой и совершается «подлинное движение культуры». В Советском Союзе такую критику осуществлял (как, впрочем, и любую критику) аппарат, цензура. Но и теперь, когда эта критика в значительной мере ослабла, положение не изменилось. Потому что русскоязычная пресса и в метрополии, и за рубежом не разделена на прессу мнений и прессу критического контроля и интерпретаций.
