Кустарёв утверждает противоположное, опровергая смысл заголовка книги, а именно, что номенклатура никогда не была правящим классом в СССР. Управившись с названием книги, наш очеркист вовсе не отрицает новизны поднимаемой Восленским темы. Тема действительно нова и в этом смысле могла бы восполнить пробел, поскольку на русском языке проблема социальной стратификации советского общества тридцать лет назад вообще не обсуждалась никогда и никем. Но заполняется этот вакуум в книге, увы, при полном неведении Восленского о мировой теоретической литературе по этому вопросу, между прочим, огромной, богатой идеями, противоречиями, традициями. И дело не в списке литературы, приведённом Восленским, которую он использовал. В конце концов, можно и пренебречь библиографией. Дело в грамматике рассуждений Восленского, логика которой не содержит признаков знакомства с состоянием мировой дискуссии.
Заметим, невинное замечание Кустарёва насчёт библиографии не такое уж невинное. Оно сводится к весьма болезненному для самого здорового авторского самолюбия выводу «Автор, видимо, работал в вакууме, хотя собрался его заполнить». Между тем речь идёт о выдвинутой Восленским гипотетической модели социальной стратификации советского общества. Для нас, непосвящённых, критик замечает, что социальная стратификация не есть нечто второстепенное. Совсем наоборот, она есть ядро социальной философии и теоретической социологии. В рамках принятых в метрополии правил читатель ожидает после такого замечания, что критик выдвинет сейчас свою оригинальную модель этой самой стратификации, которая начисто уничтожит модель Восленского.
Но тут опять Кустарёв делает заявление, совершенно дезориентирующее вдумчивого читателя, поднаторевшего в тонкостях литературной борьбы, знакомой ему едва ли не с девятнадцатого века. «Я пишу, – заявляет очеркист, – не для того, чтобы опровергать мнение Восленского и, тем более, чтобы выдвигать собственное, которого у меня в сущности и нет, во всяком случае, такого, которое я осмелился бы выдавать за концепцию». Однако понимание есть. В противном случае невозможно было бы обнаружить и обосновать предположение подмены. Кустарёв и обнаружил, и обосновал эту подмену. Да на таком уровне, что в лице Восленского есть повод посочувствовать едва ли не всей русской общественной свободной мысли, замкнувшейся в самой себе, подменившей академическую науку псевдонаучными концепциями. Более того, наш очеркист после такого ещё и отчитал редакцию журнала «22», которая не поверила, что тут нет никакой полемики. Отчитал редакцию так, что ей пришлось-таки в последующем за публикацией статьи Кустарёва номере опубликовать его гневное письмо, где он настаивает: полемики не может быть, потому что модель Восленского не теоретическая концепция, а типичный ФОЛЬКЛОР. Суть критики в том, что Восленский, думая, что он описывает и анализирует, на самом деле ОБЛИЧАЕТ, что совершенно недостаточно для теоретического изыскания. Именно это обстоятельство исключает научную полемику.
Кустарёв, конечно же, прекрасно разбирается в предмете исследования. Он точно находит болевые точки модели Восленского и последовательно разрушает её фундамент и предпосылки. Взять концепцию классов. Она для Восленского единственная, а именно, принятая Лениным. Но существуют другие концепции, существуют иные реалии социального расслоения, иные категории, кроме класса. Обзор существующих в мировой науке концепций класса, представленный Кустарёвым, сам по себе обнажает фольклорный характер суждений в книге Восленского. Последний называет классом то, что на самом деле есть политическая элита, которая, не являясь собственником, тем не менее устанавливает политический контроль над собственностью. В результате собственность теряет смысл, что и произошло в советском обществе. Таким образом, власть имущие не обязательно собственники. Но и собственники не всегда властители…
В предложенной Восленском модели один миф рождает другой. Здесь вы встретите весьма расхожую «истину», будто в советском обществе было всё как при капитализме, только хуже, что абсолютно не отвечает действительности. При описании социальной стратификации игнорируется категория статуса. На самом деле революция в России уничтожила классы и сословия, но не уничтожила статусные группы. Хребет советского общества – средние слои. Они не богаты и не бедны. Восленский пишет о паразитизме номенклатуры. Но и в этих рассуждениях столько же научной корректности, сколько в утверждении, что буржуазия паразитирует. Это всё из области фольклора.
