Продолжая оставаться неразделённой, эта пресса обречена жевать разного рода мифы, фольклоры не только в «перестроечную» пору, но и в нынешнюю, компрометируя оставшиеся демократические, независимые от Кремля издания. Ничего не подозревающее демократически настроенное сознание и тогда, и нынче борется в метрополии с ветряными мельницами, обнаруживая поразительную провинциальность. Достаточно заглянуть в любой «толстый» журнал метрополии, где публикуются молчавшие в застойные годы модные писатели. Наугад открываем первый номер за 1991 год журнала «Москва». Здесь Валентин Курбатов, судя по всему, вполне искренне корит тех, кто потворствует нашему повседневному, склонному к дилетантизму уму, кто обращается не к страдающему, серьёзно думающему о судьбе России читателю, а к некоему «бойкому массовому сознанию», развращаемому газетами. Он требовательно вопрошает, отчего читателю метрополии вместо… взвешенных, хорошо обработанных, глубинных работ академиков подсовываются коротенькие, не требующие умственных усилий статейки в разных средствах массовой информации?
Оставим писателя, вовсе не обязанного знать о необходимости существования, наряду с
Таким образом, ругать подцензурную или свободную массовую печать, прессу за то, что она не берёт на себя функции научной, академической, элитарной, совершенно бессмысленно, как и безудержно восхвалять последнюю. Кустарёв не бичует «фольклористов», а объясняет их задачи, ничуть не менее важные, чем те, которые выполняет наука. Фольклористы русской прессы делаются дилетантами, когда простым воспроизводством фольклора они пробуют подменить академическую науку, элитарную публицистику, когда научной обработкой мифов симулируют научные концепции, иначе говоря, укрепляют мифы авторитетом науки.
Подмеченное нашим очеркистом, впрочем, имеет отношение и к осознанию причин неуспеха новаций деятелей перестройки, а не только эпохи застоя. В их распоряжении, судя по результатам, оказывались научно обработанные мифы, выдаваемые за научные концепции. Советники вождей переносили наивный фольклор, подаваемый «прессой мнений», в сферу науки, придавая получаемым концепциям вид теории, серьёзных научных разработок, рекомендаций. Попытки реализовать «наивный фольклор» в политике, экономике неизменно вели к провалу. К тому же, общество, где процветает наивный фольклор, намеренно или ненамеренно преследует профессионалов. Вместо них господствуют дилетанты-карьеристы, работающие на потребу дня, или добросовестные дилетанты, обеспокоенные поиском истины, что абсолютно безразлично для общества, тем более изолированного от мировой науки. Вероятность выбора приемлемой концепции тут случайна, не более.
Кустарёв подвергает анализу псевдонаучные концепции, изложенные в книгах М. Восленского, В. Зубова и В. Шляпентоха. Авторам этим, конечно, не повезло на критика, ибо не будь столь разрушительного анализа их работ, они и поныне полагали бы, что занимаются самой что ни на есть первородной элитарной наукой, поднимающей общественную мысль до мирового уровня. Анализ этот может сделать авторов осторожнее в своих амбициях или толкнёт попробовать себя в других областях, не связанных с тем, что они понимали под наукой. Мы же по мере сил проследим за ходом мысли Кустарёва, когда он разбирается с книгой М. Восленского «Номенклатура – правящий класс», выставляющего сразу именитого «секунданта» М. Джиласа, назвавшего в предисловии эту книгу теоретическим трудом.
