Используемые Шляпентохом факты исследовательски-научного характера основываются на результатах социологического опроса, якобы утверждающих, что гуманитарии более безразличны к материальному благополучию, чем другие группы, что им свойственен альтруизм. Сам этот опрос, на котором Шляпентох основывает свои суждения, проведён некорректно, непрофессионально. В его рассуждениях подхваченные советской статистикой фольклорные утверждения салонного быта, которые, кстати, относят к интеллигенции тех, кого на Западе именуют просто «средними слоями». Фольклорные представления самого В. Шляпентоха, будто интеллигенты имеют свой Моральный кодекс (подобных толкователей свойств интеллигенции Кустарёв обзывает моралистами), будто интеллигентность передаётся по наследству (расхожее мнение о настоящих интеллигентах в пятом-десятом поколении), будто интеллигента можно распознать по происхождению, ну, а дальше, по роду занятий, характеру труда и так далее, не имеют никакого отношения к науке, к серьёзному анализу, теоретическому осмыслению. Всё это – расхожие представления, не более…
Согласно Шляпентоху настоящие интеллигенты заняты творческим трудом, тогда как ненастоящие, то есть массовая интеллигенция, занята в основном выполнением рутинных функций. Стало быть, Эйнштейн и Фолкнер – интеллектуалы, настоящие интеллигенты. А вот, извините, инженеры, дантисты – ненастоящие или всего лишь интеллигенты, но не интеллектуалы. Кустарёв, возражая против этой очевидности, против такой сортировки людей, полагает: понятие «творчество» и «рутина» субъективны. Читатель метрополии настолько свыкся с подобной фольклористикой, что не способен размышлять над фактами, очищенными от искажений идеологического характера в насквозь идеологизированном обществе, каковым являлось советское общество. Как можно всерьёз полагать, спрашивает наш очеркист, будто интеллектуалы являются носителями таких ценностей, как демократия, религия, социализм, национализм? Ценности – это что есть, а не то, чего нет. Для советских интеллектуалов, утверждает В. Шляпентох, главная ценность – демократия, а для западных – равенство. Почему? Да потому, что, видите ли, в советском обществе нет демократии, а на Западе – равенства. Абсурд такого утверждения заключается в том, что ценности – это всё же экономическое понятие. В. Шляпентоха же, подмечает Кустарёв, вводит в заблуждение понятие «культурные ценности», которые существуют как бы в противовес «материальным ценностям». Он не подозревает, что и культурные ценности в нормальном денежном обществе являются товаром.
По мнению критика, интеллектуалы – это никакая не особая группа, наделённая восхитительными качествами, хотя бы потому, что простые люди (типа Леха Валенсы), если они могут выразить то, что нужно простому народу, переходят в разряд интеллектуалов. Просто интеллектуалы – это профессионально-функциональная группа людей, размышляющая об обществе, формирующая цели, выясняющая интересы общества. Стало быть, интеллигенцию сегодня совершенно невозможно рассматривать как единую группу. На самом деле интеллигенция расслоена по профессиям, по функциям, по социальной (включая классовую) принадлежности, по идеологии, по материальной базе существования…
Иерархическая же классификация интеллигенции (по вертикали), предложенная В. Шляпентохом, не что иное, как снобизм, достижение фольклористики, достояние мифотворчества. Если интеллектуалы жаждут свободы для всех, если они знают всё и понимают, кому что нужно, если, к тому же, по Шляпентоху, они альтруисты, то им следовало бы говорить, замечает Кустарёв, о своей обязанности, о своём долге перед народом, а не о своей монополии на знания и нравственность. То есть, об интеллектуалах следует говорить то, что говорила ПАРТИЯ на протяжении семи десятков лет: что интеллектуалы – слуги народа, что интеллигенция должна служить народу. Отношение же к слугам известно. Уже в перестроечные времена властители дум с огорчением отмечали, что в народе падает уважение к учёным и к науке, к литературе и писателям, к школе и учителям, медикам и врачам. Об этом, в частности, писал в «Литературной газете» В. Лакшин (1 мая 1991 г.). Вспоминая лозунги ленинских времён «Долой литераторов-беспартийных!», «Долой литераторов-сверхчеловеков!», он отметил, что писатель никак не может быть рупором партии, групп, кружка, что он должен быть сам по себе, и только сам по себе… Но потом, позабыв об этом суждении, вдруг призвал советских писателей и в перестрочные времена оставаться совестью народа… для сохранения нравственного здоровья народа. Ну что тут скажешь, если даже демократически мыслящий литератор забывает, что настоящий писатель по природе своей индивидуалист и потому не может быть чьей-то совестью.
