Наверное, теми же соображениями руководствовались и тори, когда, проиграв выборы, решили поставить у руля нового лидера – тоже самого молодого за последние 200 лет главу партии консерваторов – Уильяма Хэйга. Правда, выбор этот, как теперь полагают, не очень удачен и, более того, большой подарок Блэру. Во всяком случае, таксисты, которые традиционно голосуют за консерваторов, весьма скептично высказывались о Хэйге. В середине лета Хэйг побывал в Ньюкасле. И там попробовал понять, разговаривая с таксистами во время своих многочисленных поездок, что они думают о перспективах тори. Один из таксистов съязвил, что он этим летом в лице Хэйга вёз лучшего пассажира, а в лице Блэра – лучшего премьер-министра. Другой таксист назвал Хэйга сопляком и хлюпиком. Третий сказал, что Хэйг ни на что не годится и только занимает место председателя партии. По его мнению, лидера тори нельзя использовать даже для того, чтобы наклеивать марки на конверты, так как он – абсолютный нуль. Хэйгу в Ньюкасле поставили в вину даже то, что у него нет ничего плохого в биографии. А такой человек никогда не станет лидером страны. Он бесцветен, его никто не знает, хотя Хэйг пытается говорить с апломбом, свойственным 60-летнему опытному политику. Он, как школьная учительница, назидает и этим тоже отталкивает людей от себя…
Словом, шансов победить лейбористов с таким лидером, как Хэйг, у консерваторов нет. Так думали таксисты. Ну, а газеты, теле- и фотокорреспонденты всё лето следили за каждым шагом не только нового лидера страны и его жены, адвоката Чэрри, но и лидера теневого кабинета Хэйга и его невесты Фионы, бывшей секретарши. Две первые леди страны отличались молодостью, широко улыбались публике и изо всех сил хотели соответствовать новой роли, которую они должны будут играть в политической жизни страны благодаря своим суженым.
Лето-97 было знаменательно ещё одним событием общенационального значения – потерей в Азии «жемчужины британской короны», как называли с давних пор английскую колонию Гонконг. На церемонию спуска британского флага туда прибыли премьер-министр и министр иностранных дел. Принц Чарльз приплыл на королевской яхте «Британия», которая пришвартовалась у берегов Гонконга и все дни церемонии была британской официальной резиденцией. Англичане по телевизору могли наблюдать, как убирали из кабинетов фотографии королевы Елизаветы, как печалился последний губернатор Крис Пэттен и как со своими тремя дочерями (все в слезах) перебирался на королевскую яхту, чтобы навсегда уплыть на родину…
Однако в Лондоне никакой ностальгии по былой имперской мощи я не заметил. Да, разговаривая в Сити с англичанами, можно было почувствовать, что они горды тем, как оставляют Гонконг… Но в Лондоне настроения не имели ничего общего с былыми, колониальными. Один англичанин сказал мне просто: мы обещали уйти, и мы должны уйти. Другой сказал ещё более откровенно: Гонконг был колонией, а колониализм – это анахронизм, и с ним должно быть покончено. Довелось мне поговорить в те дни и с бывшим служащим одного из банков в Гонконге. Он убеждён, что в колонии не было никакой дискриминации местного населения: британцы и китайцы работали вместе в одном банке, дружили домами, у них не было трудностей во взаимоотношениях… И всё же, когда мы в Лондоне увидели, с какой поспешностью коммунистический Китай ввёл военные корабли в территориальные воды Гонконга, откуда только-только отчалила яхта «Британия», наверное, всякий задумался о судьбе свободных ещё вчера китайцев, проживавших в… этой колонии. Вот такой «анахронизм».
Во всяком случае, никакой истерики по поводу продолжающегося крушения империи не было и в помине. Наоборот, скептики-англичане проявляли завидное достоинство и терпимость. А терпимость тут действительно стала национальной чертой. В Лондоне это проявляется на каждом шагу хотя бы потому, что здесь проживает 60 процентов выходцев из разных стран. И в столице очень терпимы ко всем. И не только к постоянным жителям, но и к туристам. А они заполняют, особенно в летние месяцы, буквально весь центр, все магазины, музеи, улицы. Терпимы в Лондоне и к тем, кто решается бастовать или выйти на демонстрацию, на митинг. Хотя такие происшествия существенно отражаются на ритме жизни города. К примеру, летом проходила ежегодная демонстрация гомосексуалистов и лесбиянок. И никто из толпы на демонстрантов не набрасывался, никто не кидался в них помидорами.
