Наглядной иллюстрацией этому служит контраст между культурой первобытных племен и нашей современной цивилизацией. Наше общество не является однородным. Даже самые образованные из нас не могут участвовать во всех видах деятельности нашей цивилизации. В первобытных племенах различия в занятиях, интересах, знаниях сравнительно невелики. Каждый человек в значительной степени знаком со всеми понятиями, эмоциями и действиями сообщества. Степень единообразия поведения схожа с той, что мы сейчас ожидаем от члена определенного социального круга лиц. Человек, не соответствующий привычкам мышления и действий своего круга, теряет авторитет и должен покинуть этот круг. В нашей современной цивилизации такой человек, скорее всего, найдет себе другой круг, привычкам которого он сможет соответствовать. В первобытном обществе такие круги отсутствуют. У нас наличие множества групп с разными стандартами интересов и поведения служит стимулом для критического самоанализа в силу постоянно возникающих конфликтов групповых интересов и других форм тесных контактов. У первобытных людей внутри племенной единицы этого стимула не возникает. По этим причинам индивидуальная независимость достигается с гораздо большими трудностями, а племенные нормы имеют гораздо большую силу.
Индивидуальная автономия тем слабее, чем более заметно в культуре доминирует одна идея, руководящая действиями каждого человека. Это можно проиллюстрировать на примере индейцев северо-западного побережья Америки и индейцев Великих равнин. У первых доминирует стремление к известности в обществе за счет демонстрации богатства и занятия высокого положения, которое зависит от происхождения и соответствия социальным требованиям ранга. Жизнь практически каждого человека регулируется этими соображениями. Стремление к престижу в обществе находит свое выражение в накоплении, растрате и пышной и показной демонстрации богатства, в желании превзойти соперников одинакового статуса, в женитьбе ради обеспечения статуса для своих детей, и масштабы этого явления даже больше, чем среди богатых молодых людей в наших городах, которым досталось крупное наследство и которым грозит потеря места в касте, если они не будут поспевать за темпом общественной жизни своей группы. Единообразие такого образа жизни и интенсивность, с которой его культивируют среди молодежи, не позволяют возникнуть другим формам и поддерживают устойчивость культурного мировоззрения. Аналогичные наблюдения можно сделать и в отношении аборигенов Новой Гвинеи, среди которых демонстрация богатства также является преобладающей.
Совершенно иным представляется быт индейцев Великих равнин. Мыслями и поступками каждого движет желание добиться почестей воинскими подвигами. Социальное положение тесно связано с успехами в войне, и стремление к известности закладывается в сознание каждого ребенка. Сочетание этих двух тенденций определяет психическое состояние общества и препятствует развитию иных идеалов.
В качестве совершенно другого варианта можно привести условия жизни оседлых племен штата Нью-Мексико. По мнению доктора Рут Л. Банзл, главное желание индейцев зуни состоит в том, чтобы соответствовать общему уровню поведения и не выделяться. Заметность влечет за собой столько обязанностей и враждебности, что ее стараются избегать. Доминирующим интересом в жизни является занятие церемониалом, и в сочетании со страхом перед большой ответственностью это придает жизни устойчивый тонус.
Принципиальный контраст между формализмом племени пуэбло и отказом от экзальтации, свойственной другим индейским племенам, четко обозначен д-ром Рут Бенедикт. У пуэбло отсутствует стремление к культивированию обычаев, приводящих к индивидуальному или массовому возбуждению, культ наркотиков для получения экстаза, оргиастические танцы, самоистязание, самовнушение, галлюцинации – черты, присущие почти всем другим индейским племенам.
Не менее показательна и та фундаментальная роль, которую играет распространенное практически во всей Полинезии и, видимо, являющееся древней чертой полинезийской культуры представление о сакральности лиц высокого ранга, выражающееся, в частности, в их табуировании и принадлежащих им предметов.
Во всех этих случаях единообразие социальных привычек и отсутствие примеров иных типов поведения сдерживает появление отклонений и обрекают всякого бунтаря на антисоциальный статус, даже если этот бунт обусловлен высоким уровнем интеллекта и силой характера.
В первобытном обществе общее культурное мировоззрение в большинстве случаев единообразно, и примеры, противоположные привычному поведению, встречаются редко. Когда мировоззрение разделяет большая часть общества, это оказывает стабилизирующее воздействие.
