Действительно, в жизни первобытного человека месть как право и долг ощущается довольно остро, и ее форма чрезмерно более жестока, чем это допускают наши этические нормы. При оценке психологических причин этого различия надлежит учитывать несравненно более серьезные опасности, которым подвергается жизнь в первобытном обществе. Превратности погоды, риски во время охоты, вероятность нападения диких животных или врагов делают жизнь гораздо более опасной, чем в цивилизованных обществах, и притупляют чувство страдания. Бездумное удовольствие, которое испытывают дети, издеваясь над животными и калеками, выражающее их неспособность идентифицировать свои собственные психические процессы с психическими процессами других людей, вполне соотносится с действиями первобытного человека. Значение этой аналогии лучше всего уяснить, если сравнить наше сочувствие к страданиям животных с индуистским. В то время как мы убиваем животных, нужных нам для еды, хотя и не причиняем им лишних страданий, для индуса всякая жизнь священна. Мы требуем права убивать животных, которые нам нужны; индус же распространяет право на жизнь на всех своих собратьев [живых существ].
Может показаться, что добродетель прощения обид совершенно чужда примитивной культуре, поскольку возмездие почти всегда считается долгом. Мы признаем прощение добродетелью, особенно с учетом того, что оно не всегда проявляется на практике. Тем не менее мы все еще далеки от понимания того, что юридическое наказание – это скорее месть общества, чем защита от опасного преступника или попытка перевоспитания. Я считаю, что очевидное отсутствие прощения в первобытном обществе, как и первобытная жестокость, связано отчасти с неустойчивостью существования и вытекающей из этого потребностью самозащиты, отчасти с враждой между закрытыми обществами, в которой под давлением общественного мнения индивид вынужден участвовать. Прощение и терпимость между закрытыми обществами трудно обнаружить даже в нашей цивилизации: взгляните на отношения между нациями, партийные и религиозные конфликты, или споры, возникающие из-за острой конкуренции в бизнесе. При внимательном изучении первобытной жизни можно увидеть, что идея прощения обид как нечто похвальное там все-таки встречается. Время от времени она появляется в народных сказках, где отчетливо признается как желательная позиция. На северо-западном побережье Америки брошенный мальчик, разбогатев, спасает от голодной смерти свое племя, которое прежде не пожалело его, хотя в других сказках он мстит тем, кто стал причиной его несчастий. В индейских поселениях дети, брошенные своими родителями, спасают их, как только убеждаются в их раскаянии.
Сравним кодекс первобытной этики с нашей и первобытное поведение с нашим. Можно с уверенностью утверждать, что в области отношений между членами группы этот кодекс не отличается от нашего. Каждый человек обязан уважать жизнь, благополучие и имущество своих сограждан, а также воздерживаться от любых действий, которые могут нанести вред группе в целом. Все нарушения этого кодекса грозят наказанием со стороны общества или сверхъестественных сил.
Когда племя разделено на небольшие самодостаточные группы и моральные обязательства индивида ограничиваются членами группы, может возникнуть ощущение беззакония. Когда племя образует единое целое, создается впечатление мирного спокойствия, более соответствующего нашим собственным условиям. Примером первого рода могут служить племена северной части острова Ванкувер, каждое из которых разделено на значительное число кланов или семейных групп с конфликтующими интересами. Солидарность не выходит за пределы клана. По этой причине конфликты между кланами представляют собой довольно распространенное явление. Обида, нанесенная члену одного клана, приводит к клановой вражде.
Различие между членами группы и чужаками сохраняется в современной жизни не только в повседневных отношениях, но и в законодательстве. Каждый закон, проводящий границу между гражданами и иностранцами, каждая покровительственная пошлина, которая по своей сути направлена против иностранцев, является выражением двойного этического стандарта: один для своих, другой для чужаков.
